КГ-Подкаст: Больше, длиннее и без купюр
Рецензия и отзывы на сериал «Шерлок» Звезда «Викингов» Трэвис Фиммел сыграет Уайатта Эрпа в новом сериале от History Нил Гейман и Amazon работают над адаптацией «Благих знамений» Дэниел Хэндлер работает над продолжением сериала «Лемони Сникет: 33 несчастья» Lucasfilm обещает не воссоздавать принцессу Лею Органу в будущих фильмах
КИНО
 
Прямая ссылка на новость:
43

Вся правда о Гильермо дель Торо

Ковбои против пришельцев? Пфф. Роботы против крокозябр! Мексиканский самородок Гильермо дель Торо как никто другой знает толк в гигантских тварях, некисло прописывающих друг другу в табло. Во всяком случае, его фильм «Тихоокеанский рубеж» развеивает все сомнения на этот счёт. В последнем своём эпике Гильермо, большой обожатель всего рукотворного, временно отошёл от любимых принципов и решил самолично убедиться во всех чудесных возможностях цифровых технологий. А заодно – и сокрушить все законы гравитации. Ещё никогда в кино мощь изображения физически не вжимала в кресло с такой удалью. Силы земного притяжения действуют совсем по-другому на этих сеансах, где совершенно невозможно сидеть с закрытым ртом. Собственно, десантировавшаяся на пол челюсть потом ещё пару часов отказывается вставать на место. После такого благоговейного зрелища тем более хочется воздать дань уважения прошлым работам этого сумасшедшего мастера.

Один и тот же фильм

Иной автор может и надуться, если заикнуться, что он всё делает одинаково. Только не Гильермо. Он сам первый стукнет себя могучей пяткой в грудь и подтвердит: действительно так. Он всё время снимает одно и то же кино. Для него это – непреложная истина мироздания, которую он трактует несколько шире обычного. Всё его творчество – это и есть один большой-большой фильм с общим посылом, сквозными идеями и повторяющимися символами. Появляющиеся всё новые картины – лишь кусочки огромного полотна, которое они дополняют.

Со стороны может показаться, будто он успешно чередует коммерческие проекты с личными. С точки зрения дель Торо это не так. Тот же «Хеллбой» - безмерно дорог его сердцу. Продюсеры брали его в кольцо, зловеще шуршали купюрами и шипели, чтобы он поставил хоть какого-нибудь «Гарри Поттера» или, на худой конец, «Я – Легенду». В ответ он лишь гордо плевал в их распахнутые кошельки и брался за красного любителя кошек с подпиленными рогами.

В отличие от многих киноделов Гильермо обладает уникальными талантами: он умеет рисовать и даже – писать. Это позволяет ему придавать фильмам именно тот облик, который он для них задумал. Если сценарий целиком сам не всегда сочинит, то уж, по крайней мере, основательно приложит к нему руку. А для тех, кого буквенные сочетания вгоняют в тупик, запросто всё расчертит в эскизах и доходчивых комиксах. Если приглядеться, то станет очевидно, что система образов везде узнаваемая. Цветовая гамма перетекает из синих тонов в золотисто-янтарные, на каждом шагу – патологическое любование насекомыми, спиральные лабиринты и стимпанк-свистелки... Даже рассеянный зритель без труда увидит подсказки, разбросанные словно крошки хлеба, указывающие путь домой, как в одной небезызвестной сказке. Именно эти крошки – основные моменты, на которых строятся произведения дель Торо – мы и разберём по дороге к его одному большому фильму.

Счастливое детство

Добрая бабушка дель Торо во времена его юности была крайне обеспокоена чрезмерной увлечённостью ребёнка всякими страховидными фантазиями, которые он любил малевать на листах бумаги. Будучи ретивой католичкой, она находила подобное вольнодумство предосудительным перед богом. Ратуя за бессмертную душу мальчика, она заботливо подкладывала ему в башмаки металлические крышечки от пивных бутылок, так что пока Гильермо добирался до школы, стопы его кровоточили. Не удовлетворившись результатами находчивой методики, бабушка дедуктировала, что ребёнок, верно, одержим сатаной, и поспешила провести акт экзорцизма. На всякий случай – дважды.

Эта поучительная история повлекла за собой две вещи. Во-первых, католицизм в глазах Гильермо несколько подрастерял свой авторитет и прямиком из сакральной сферы прочно угнездился в его сознании, как нечто, мимоходом пнуть которое не представляется сколько-нибудь зазорным. Языческий «Лабиринт Фавна» в этом отношении явился для него и вовсе отрадной отдушиной. Во-вторых, мрачные мечты о монстрах изгнать оказалось не так-то просто. С тех самых пор Гильермо и чудовища идут рука об руку на протяжении всего его творчества. Равно как и дети, чьё чистое восприятие мира позволяет им соприкасаться с потусторонним. Глядя на восхитительных уродцев, порождённых изломами его бескрайнего воображения, кажется, что чутьё не подвело сердобольную старушку – без дьявольщины тут явно не обошлось. Вот только кто сказал, что это плохо?

Кровавый угар и магия

Мексика – край суровый. Некоторые вещи там увидеть шансов больше, чем где бы то ни было ещё. Например, как убивают людей с разной степенью изобретательности. Кого ножичком пырнут, кого на ломтики попилят, кого зажарят заживо, а кто-то, праздно щёлкая клювом, просто бесхитростно упрётся лбом в дуло пистолета. Все эти неприятности дель Торо имел счастье пережить (разумеется, самого его никто не пытался расчленить или поджечь, но он видел, как это бывает). Видимо, взросление в подобных реалиях вызывает определённое будничное привыкание. Много лет спустя голливудские продюсеры пытались совать свои грязные лапы в производство «Мутантов» (1997). Гильермо, взбешённый столь злокозненным свинством, признал, что это было даже хуже, чем когда бандиты похитили его отца.

В общем, не стоит удивляться, что без бьющего через край насилия в фильмах дель Торо – никуда. Впрочем, оно ему нужно не за тем, чтобы кого-то шокировать или развеселить, а, скорее, показать своеобразную правду бытия, которая, по крайней мере, для него действительно истинна. Мексиканский колорит двойственен: всевозможные ужасы в нём уравновешиваются обострённым восприятием жизненной красоты. Не даром в литературе этой страны распространено направление магического реализма, который находит визуальное отражение и в картинах Гильермо. Жестокость превращается в некое эстетическое ритуальное действо и художественный элемент выразительности, помогающий сформировать мозаику волшебной действительности. С дель Торо никогда не угадаешь наверняка, снимает ли он фильм ужасов с элементами сказки или сказку с нефигово леденящими душу моментами. В его философии это две стороны одной сущности.

Монстры, резина, любовь

В детстве Гильермо, не веря своим глазам, сидел в обнимку с телевизором и с блаженством смотрел древние ужастики. Настоящими звёздами в них всегда оказывались не беспутные герои, а безобразные монстры. Для него они были колоссами, могучими символами, чья богоподобность возвышала их над остальным миром. А по совместительству – лучшими друзьями, которые давали ему первые уроки жизни.

Положим, не очень понятно, чему именно он мог научиться у Годзиллы и Чудовища из Чёрной Лагуны, кроме как зловеще пускать пузыри под водой. Зато всё куда яснее с его вдохновенным фаворитом, «Франкенштейном». Кажется, что когда дель Торо вырос, даже больше, чем снимать кино и рассказывать истории, ему хотелось собственноручно создавать чудовищ. Не просто фантомов на страницах забытой тетрадки, а настоящих, живых и осязаемых существ, в чью пасть можно заглянуть и подивиться царящему там едкому зловонию. Неслучайно, что прежде чем сделать свой полнометражный дебют, он 8 лет работал в собственной компании по гриму и спецэффектам – Некропии. Словосочетание «резиновые изделия» и без того способно вызывать самые нездоровые ассоциации, но они меркнут по сравнению с тем, как их представляет себе Гильермо. Всё-таки костюмы в человеческий рост с рекордным количеством глаз и зубов и живописными атавизмами явно не первое, что приходит в обывательскую голову.

Дель Торо – весьма старомодный человек. Сейчас, конечно, любую ненаглядную кикимору можно легко нарисовать на компьютере, но он предпочитает следовать традициям предков. Как правило, максимум, чего он позволяет современной графике – это косметически прирумянить его образин, которые должны иметь физическую основу. В былых дурновкусных ужастиках, где другие видели безобразное, мексиканский мечтатель видел красоту – и, обладая незаурядным талантом, он смог сделать так, что эту красоту увидели все остальные. Его поэтические серенады жутким тварям робко прозвучали уже в первом фильме Гильермо — «Кроносе». Сюжет вертелся вокруг механического прибамбаса в виде жука-кровопийцы, даровавшего бессмертие, но лирические подмигивания монстру Франкенштейна встречались уже там.

Гильермо и его банда

Многие режиссёры не чураются раз за разом работать с одними и тем же актёрами. В конце концов, всегда важно найти людей, разделяющих увлечение общим делом, да и простую дружбу пока ещё никто не отменял. Вот и дель Торо с превеликой радостью снимает то симпатягу Рона Перлмана, то Дага Джонса. Но если Перлман Гильермо просто нравится, то Джонс – это, несомненно, находка и крупная удача. Когда ты души не чаешь в резиновых костюмах чудищ – это одно, и совсем другое – найти человека, готового с каким-никаким удовольствием в это безобразие залезать. Это только Перлману хорошо — ему для грима Хеллбоя ничего не нужно. Знай себе башку в ведро с красной краской окунай, и – пожалуйста – исчадье ада готово. А вот чтобы втиснуться в среднестатистическое облачение какой-нибудь погани, придуманной дель Торо, требуется по меньшей мере несколько часов. Излишне говорить, что если бы таланты Дага Джонса сводились исключительно к титаническому терпению, то едва ли бы Гильермо так любил его снимать. Помимо прочего американский лицедей может похвастаться первоклассной пластикой тела и жестов. Так что если с экрана скалит зубы какая-то неведомая тварь, то можно не терзаться сомнениями – скорее всего, это опять вырядился Даг Джонс, чья работа – ежедневный непрерывный Хэллоуин.

О главном

Возможно, один из лучших фильмов, когда-либо озарявших эту планету, никогда не увидел бы свет, если бы не человеческие доброта и порядочность. Дель Торо имеет привычку держать под рукой увесистые блокноты, куда он годами изливает свои фантазии. Туда он записывает хитроумные сюжетные формулы, вносит глубокомысленные пометки, делает схематичные эскизы, рисует страшилищ и в грустные минуты раскрашивает их цветными фломастерами. По сути, это – отправная точка, колыбель всякой будущей картины. Именно такую тетрадку, которой было суждено когда-нибудь вылиться в «Лабиринт Фавна», он похерил на заднем сидении такси, унесшегося вдаль по мокрым лондонским улицам.

Осознав потерю, Гильермо бросился в погоню столь молниеносно, сколь позволяла его комплекция – надо признать, довольно далёкая от телосложения хрупкой балерины. Безуспешно. На кладбище неснятых фильмов уже, было, замаячило новое надгробие, но через пару дней случилось чудо. На пороге дель Торо образовался тот самый шофёр, словно запыхавшийся ангел, возникший из ниоткуда и сжимающий в руках сокровенную книжечку. В своих поисках он не располагал ни адресами, ни контактами, но разве могут такие мелочи остановить человека, движимого благородством и совсем чуть-чуть – перспективой вознаграждения в тысячу баксов?

Гильермо повезло, что водитель попался не слишком набожный. Окажись на его месте кто-нибудь более впечатлительный вроде приснопамятной бабушки нашего героя, и – прощай, тетрадка! – тлеть бы демоническому фолианту в очищающем огне под молитвенные вопли. Так дель Торо получил свои драгоценные каракули, а таксист – материальные блага. Знаменательные фильмы даже рождаются из занятных историй.

Несомненно, самый значимый след, оставленный неуклюжей стопой Гильермо на аллее жизненной славы, это «Лабиринт Фавна». Однако это лишь глубокий отпечаток правой ноги, а слева вмятина, может, не такая глубокая, но всё равно прекрасная. Это, вестимо, «Хребет дьявола» - идейный и стилистический предшественник. Большая загвоздка, какой частью тела дель Торо увековечит заключительную часть трилогии о гражданской войне в Испании.

А «Хеллбой»? Приключение, в котором есть место не оскотинившемуся чёрту, ктулху-пёсикам, Григорию Распутину и песочному стимпанк-фашисту – это ли не предел мечтаний? Что же до второй части... Между прочим, крутые нонконформисты при споре о лучшей комиксоэкранизации вместо того, чтобы боязливо коситься через плечо на монументальные силуэты Уидона и Нолана, голосуют именно за «Золотую армию».

Меж тем, «Лабиринт Фавна» породил множество двусмысленных трактовок (главным образом две – всё понарошку и всё взаправду). Как сказал сам дель Торо, он руководствовался цитатой Кьеркегора, предтечей и основателем экзистенциализма, утверждавшего, что правление тирана заканчивается вместе с его погибелью, в то время как правление мученика только начинается, когда он умирает. Таким образом, подвёл итог Гильермо, фильм о том, что в зависимости от того, какую мы себе выберем смерть, мы можем жить вечно.

Все в Голливуде пришли в восторг, окрылившись столь радужной перспективой, а больше всех – Питер Джексон, который так расчувствовался, что разрешил дель Торо срежиссировать «Хоббита». Как известно, ничего не вышло. Теперь-то мы можем заявить ему без утайки: большое тебе, блин, спасибо, бородач окаянный, что прокомпостировал Гильермо мозг и лишил его (и всех нас!) четырёх лет карьеры. Ныне мексиканский кочевник задействован в таком огромном количестве проектов, словно бы он пытается нагнать потерянное время. Хочется верить, когда-нибудь мы увидим и третьего «Хеллбоя», и его фильм-мечту про Франкенштейна, и «Хребты Безумия»... Список можно продолжать бесконечно – причём вписывать в него абсолютно любую тарабарщину. Говоря по правде, дель Торо настолько охрененный, что под его руководством мы готовы смотреть всё, что угодно.

 
Меню

Новые комментарии