КГ играет: Mega Man X6 Ноль кадров в секунду. Выпуск 161: Hitman Go Kill Новости ретро-игр — лучшее за неделю «Обзоры Ильи Кролика» — «Меч короля Артура» Assassin’s Creed: Empire превратилась в Origins?
23
КИНО
 
Прямая ссылка на новость:

Библейские мотивы в кинематографе

Библейские мотивы в кинематографе

Уже на экранах ридлискотовский «Исход: Цари и Боги» – очередной эпик по знакомым христианским сюжетам. Самое время ещё раз разобраться в библейских мотивах в кинематографе – подробности в нашем замечательном материале (оригинальная публикация от 17 ноября).

Если и существует краеугольный камень в европейской культуре, то это Библия. Можно быть атеистом, буддистом, агностиком или последователем какой угодно религии, но нельзя отрицать того, что Библия прочно укоренилась в культуре всех европейских народов и что извлечь её оттуда невозможно – иначе всё развалится. От крылатых выражений вроде «Метать бисер перед свиньями» или «Перековать мечи на орала» (кстати, «Краеугольный камень» – тоже библейское выражение) до популярных в искусстве сюжетов и архетипов – всё это пропитало нашу повседневность, наши сознание и подсознание, и любая ссылка на Библию мгновенно считывается европейцем независимо от уровня образования и места проживания. Неудивительно, что с момента появления кинематографа режиссёры и сценаристы часто обращаются к Библии в поисках сюжетов и характеров. Тем более что никаких авторских отчислений за образы библейских «супергероев» платить не надо.

Поскольку «библейская тематика» была изначально частью кинематографа, она развивалась вместе с ним, проходя путь от наивных попыток создать «движущиеся картинки» до масштабных кинополотен, пародий и философских исследований. Нечто похожее с библейскими сюжетами происходило и в живописи – иллюстративные, застывшие в каноне иконы сменялись реалистичными работами художников Ренессанса, осовременивались, обыгрывались, становились коммерческими поделками, фоном для создания новых направлений, и так далее. Хотя часто можно услышать, что церковь использовала искусство для пропаганды своего учения, иногда кажется, что Библия больше дала искусству, чем получила от него. Восхищаясь «Сикстинской Мадонной», красотой образов, мастерством автора, не хочется думать о том, что это персонажи конкретной библейской истории в конкретный момент времени. Однако несмотря на известность некоторых общепризнанных шедевров, основная масса произведений библейской тематики всё же была не чем иным, как «лубком» – низкопробными иллюстративными коммерческими продуктами. Это касается и собственно книг, и разнообразных офортов, миниатюр, салонных картин, а также проходивших по городам всей Европы ежегодных театрализованных представлений – мистерий, в коих обыгрывались знаменитые библейские сюжеты. Собственно, из этих мистерий впоследствии и родился современный европейский театр, из которого, в свою очередь, родился мировой кинематограф.

В самом начале кинематограф тоже являлся «лубком» и иллюстрацией: оригинальных историй было мало, и авторы просто переносили общеизвестные сюжеты на экран. Конечно же, одной из излюбленных тематик была библейская – фильмы о жизни Иисуса снимали и братья Люмьер, и Жорж Мельес, и уж тем более пионеры американского кино. Фактически такие картины даже не требовали интертитров, ведь каждый зритель наизусть знал историю; но воплощённая на экране, она захватывала и восхищала – именно потому, что была известна с детства. А в кинематографе Российской Империи существовал запрет на изображение христианских святых и пророков, посему тема Библии в российском кино вообще не поднималась до краткого периода между отречением Николая II и созданием РСФСР. В Советском Союзе экранизацией Библии не занимались по вполне понятным причинам.

Библейские мотивы в кинематографе

Тем временем в Европе и США кино стремительно шло по пути технического совершенствования и повышения качества драматургии. Минутные сценки из Евангелия уже не удовлетворяли спрос, и авторы начали брать сюжеты из Ветхого Завета, однако по-прежнему оставались в пределах иллюстраторства. Особую популярность приобретали приключенческие и романтические истории вроде «Самсона и Далилы», «Давида и Голиафа» и прочих. Огромным шагом вперёд было создание в 1916 году «Нетерпимости» Дэвида Уорка Гриффита. В названной картине автор вообще совершил множество кинематографических подвигов вроде параллельного монтажа или изобретения «хэппи-энда», но сейчас для нас важно использование именно библейского мотива. «Нетерпимость» представляла собой развивающиеся параллельно четыре истории из четырёх исторических эпох, объединённые общей идеей «нетерпимости»: осада Вавилона, Варфоломеевская ночь в Париже, детектив в современных автору США и жизнь Иисуса. Таким образом, Гриффит вывел библейскую историю за пределы иллюстрации, пытаясь с её помощью исследовать проявления человеческой нетерпимости к «иному». И, конечно же, никто не оценил новаторства Гриффита – прокатчики «наводили порядок» в параллельном монтаже автора, склеивая разбросанные по фильму четыре истории и выпуская их отдельными сериями. Зритель на фильм не шёл, даже несмотря на «хэппи-энд». Очевидно, что в 1916 году время осмысливать Библию на экране ещё не пришло.

В 1920-е и 1930-е в кино произошли две революции – во-первых, появился звук, во-вторых, США стали постепенно отбирать звание столицы кинематографа у Франции. Американцы часто обращались к Библии за сюжетами, однако по-прежнему не выходили за рамки иллюстрации. Даже появление звука не помешало общей тенденции. Хотя многие американские режиссёры тех лет возвращались к библейским сюжетам, проследить развитие темы можно на фильмографии одного Сесиля Блаунта Демилля – создателя студии Paramount и режиссёра, признанного классиком при жизни. Демилль фактически был царём коммерческого кинематографа США – как до Второй мировой войны, так и после неё. При этом он собственноручно руководил съёмками самых масштабных пеплумов (сегодня их называют «эпическими фильмами»), некоторые из которых были основаны на библейских сюжетах. Так, его немой «Царь царей» 1927 года явился грандиозной, дорогой, но по-прежнему иллюстративной экранизацией Евангелия, запомнившейся лишь использованием цветной плёнки Technicolor в сценах Воскрешения. То же можно сказать и о «Десяти заповедях» 1923 года (невзирая на попытку связать историю Моисея с современностью), и о «Самсоне и Далиле» 1949 года, которая оказалась всего лишь одной из приключенческих историй в антураже античности – тогда они были в моде. Примечательно, что в период действия Кодекса Хейса библейские сюжеты были чуть ли не единственной возможностью показать на экране насилие и откровенно сексуальных женщин – из Библии слов не выкинешь.

Библейские мотивы в кинематографе

Появление цвета, звука и качественных комбинированных съёмок, создание новых камер, звукозаписывающей и осветительной аппаратуры никак не меняли сути кинематографа и изображения в нём Библии – это были более дорогие, красивые, впечатляющие, но всё же иллюстрации, похожие на праздничные (рождественские или пасхальные) открытки. Однако сам Демилль, которого мы назначили ответственным за период «иллюстраторства», понимал происходящие перемены и завершил карьеру ремейком собственных «Десяти заповедей» в духе времени. Фильм, вышедший на экраны в 1956 году, поражал не только длительностью и спецэффектами, но и драматизмом сценария, а также проделанной работой по воссозданию образа Моисея. В частности, Демилль обращался не сугубо к Библии, но также к историкам-исследователям той полулегендарной фигуры и даже к Корану, где жизнь Мусы после изгнания из Египта обрастает новыми подробностями. Демилль полагался не на доскональное знание зрителем библейской истории, а его на эмоциональное вовлечение в цепочку трансформаций, происходивших с главным героем на его пути от царевича Египта до ничтожного раба и далее – до пророка. И сегодня при пересмотре этого фильма каждый раз, едва кажется, что дальше история пойдёт «по Библии», Демилль извлекает новый конфликт, новый эмоциональный виток, и после просмотра остаётся ощущение грандиозности не столько фильма, сколько самой личности Моисея. Как и обычно у Демилля, фильм стал рекордсменом проката.

Окончательный крах принципа иллюстрации произошёл в 1965 году, когда на экраны США вышла лента под скромным названием «Величайшая из когда-либо рассказанных историй». Дословное воспроизведение судьбы Иисуса с примитивными «лубочными» образами и масштабными декорациями провалилось – даже в «помешанной» на Иисусе Америке никого больше не интересовали четырёхчасовые цветные открытки. Однако этот способ экранизации Библии не умер – он всего лишь сошёл с большого экрана на DVD, распространяемые христианскими организациями, и в телесериалы, которые крутят в канун больших праздников. Любителям сусального творчества можно порекомендовать телевизионного «Иисуса из Назарета», снятого Франко Дзеффирелли по заказу Ватикана.

Второй, совершенно новый этап в экранизации библейских историй начался в 1960-х. Причём пионером его стал представитель самой неподходящей для этого среды – итальянских неореалистов. После войны в Италии, как и во всей Европе, расцвело новое искусство, рождённое в атеистической, левацкой, нонконформистской среде. Во Франции режиссёры «Новой волны» боролись с буржуазными ценностями, в Италии молодые авторы расшатывали католические устои. И пока Феллини дразнил кардиналов летающим на вертолёте Христом, гей, коммунист и атеист Пьер Паоло Пазолини неожиданно для всех снял «Евангелие от Матфея». Ещё большей неожиданностью стала «церковная» премия картине от экуменистического жюри на Венецианском кинофестивале. Фактически это был один из первых богоискательских фильмов. Пазолини был атеистом до съёмок и остался им после них, несмотря на жесточайшую критику друзей-коммунистов, обвинявших его в «воцерковлении». Однако он увидел в истории, рассказанной Матфеем, весомый гуманистический и философский смысл, который скрывался за обесцвеченными церковью догмами. Ещё одной отличительной чертой картины явилось то, что Пазолини сознательно отказался от комбинирования всех четырёх Евангелий, чем фактически занимались все остальные экранизаторы Нового Завета. Именно текст Матфея, акцентирующий внимание на человеке и его взаимоотношениях с ближними, своими почти коммунистическими заповедями привлёк внимание автора. А поскольку главной задачей фильма стало донесение сути евангельского текста, не изменённого ни на букву, режиссёр решил обойтись без привычных «цветастости» и «масштабности» происходящего. Фильм снят на чёрно-белую плёнку в максимально аскетичных пейзажах, без участия не только звёзд, но и профессиональных актёров вообще. Так Библия для кинематографистов сделалась не просто бесплатным сборником популярных сюжетов, но и источником вдохновения и поводом для формулирования собственных мыслей.

Библейские мотивы в кинематографе

В последующие годы кино стремительно менялось в сторону усложнения драматургии (в авторском кинематографе) или же в сторону поиска свежих сюжетов (в коммерческом кино), что исключало Библию из «повестки дня». Редкие обращения к ней были связаны с наделением некоторыми чертами Иисуса или пророков совершенно других персонажей. Если заглянуть в самый подробный список фильмов, основанных на Библии, окажется, что в 1970–1980 годах образовалось «белое пятно». Редкие попытки возродить канонический иллюстративный жанр, например «Царь Давид» с Ричардом Гиром, проваливались в прокате и осмеивались критикой. Артхаусные режиссёры предпочитали намёки и цитаты, но не экранизации Священного Писания. Яркие обращения к религии в целом и христианству в частности (возьмём «Андрея Рублёва» Андрея Тарковского) были не связаны с Библией и создавались на совсем иных основах. За весь период можно выделить три значительных и вполне библейских работы: британскую комедию «Житие Брайана по Монти Пайтону», американскую драму «Последнее искушение Христа» и рок-оперу «Иисус Христос Суперзвезда».

Последний фильм из перечисленных был киноадаптацией бродвейского мюзикла и имел к кино опосредованное отношение. Однако стоит отметить успех ленты у публики – рок-адаптация Евангелия оказалась вполне кинематографичной и популярной, хотя и не привнесла ничего нового ни в кино, ни в образ Иисуса. А вот комики из Монти Пайтона, как бы странно это ни звучало, стали настоящими исследователями Святого Писания. Они обрушили всю свою сатирическую мощь на христианские суеверия и глупости, которыми религия обросла за две тысячи лет, используя непосредственно легенды из Нового Завета. Если это и было богоборчество, то очень весёлое и яркое.

Библейские мотивы в кинематографе

В отличие от всех, Мартин Скорсезе подошёл к своей работе предельно серьёзно – речь идёт, разумеется, о «Последнем искушении Христа» . По сути, он экранизировал не саму Библию, а роман Никоса Казандзакиса 1953 года, излагающий евангельские события с альтернативной точки зрения, но культурным феноменом стал именно фильм. Скорсезе тут последовал за Пазолини, отказавшись от яркости, пышности и масштабности. Аскетизм обстановки заставлял зрителя сосредотачиваться на внутренней борьбе, кипевшей в Иисусе и подогреваемой как обстоятельствами (в Иудее набирало силу движение сепаратистов), так и прочими персонажами, которые толкали Иисуса в ту или иную сторону. Изображение на экране сомневающегося, ошибающегося, подчас жестокого и грешного Иисуса вызвало ожесточённое сопротивление религиозных организаций. Премьера фильма сопровождалась атаками фундаменталистов на кинотеатры, а некоторые сети под давлением церковников отказывались от проката. Однако фильм состоялся и по сей остаётся день одним из интереснейших киноисследований личности Иисуса, где библейский сюжет стал не целью, а лишь основой для авторского высказывания.

Возвращение интереса к Библии произошло в 2000-х, когда на экраны вышли «Страсти Христовы» Мела Гибсона. Логично было бы предположить, что Гибсон хотел продолжить линию богоискательства Пазолини – Скорсезе, однако это не так. Также неверно будет считать, будто Гибсон решил снять красивую иллюстрацию последних часов жизни Иисуса, как это сделал бы ранний Сесиль Демилль. Режиссёр «Храброго сердца» остался верен себе и идее натурализма, подтверждённой затем в «Апокалипсисе». Для Гибсона библейская история явилась не поводом для размышлений, а сюжетной канвой, на которую он нанизывал натуралистичные сцены. Гибсон даже использовал некоторые апокрифические подробности и выдумал сцены с Сатаной – впрочем, по его собственному признанию, лишь для контраста. Прекрасный во всех отношениях фильм сделался родоначальником третьего жанра – библейского постмодернизма. В этом жанре Библия используется не для развлечения публики или философских размышлений, а лишь как повод для решения собственных творческих задач.

Возрождение интереса к Библии как источнику сюжетов в последние годы связано с возрождением «эпического кино» вообще. Как и в 1950-е, первопричиной послужил технический прогресс – использование компьютерных спецэффектов, реинкарнация 3D, массовое открытие кинотеатров в странах третьего мира и общий подъём в индустрии. Очевидно, что вслед за «Гладиатором», «Троей» и иными зрелищными фильмами-пеплумами последовали другие, не менее зрелищные и не более трудные для понимания картины. Можно уверенно предполагать, что и будущий фильм Ридли Скотта «Исход: Цари и Боги» будет наследовать всё тот же «эпический» стиль. При этом, судя по трейлеру, нам покажут покадровый ремейк «Десяти заповедей» 1956 года. Проект «Мария, мать Христа», видимо, наследует натурализм Мела Гибсона, а режиссёрский дебют Уилла Смита «Легенда о Каине» с «вампирским уклоном» похож на постмодернистский мэш-ап с предсказуемым результатом.

Библейские мотивы в кинематографе

И совсем особняком стоит недавняя лента Даррена Аронофски «Ной», где Библия опять послужила основой для авторского высказывания. Несмотря на заявленный «эпик» и количество спецэффектов, в фильме нашлось место настоящей драме. Не хотелось бы повторять сказанное в сотнях рецензий, однако используя терминологию данной статьи, можно сказать, что Аронофски пошёл скорее не по пути Пазолини и Скорсезе (хотя и был близок к ним), а по пути позднего Демилля, когда из необходимых для автора драматизма с идеей и вынужденной под давлением рынка «эпичности» родился некий гибрид – развлекательная драма, и ставшая поводом для многочисленных обсуждений идей автора, и принесшая вполне хорошую прибыль студии.

Это рискует выглядеть банальным, но из всей общей истории Библии и кинематографа можно сделать один вывод: изображение библейских историй на экране развивалось вместе с самим кинематографом, перенимая все его успехи и ошибки. Священное Писание, несмотря на «боговдохновенность», оказалось лишь сборником историй с неисчерпаемым потенциалом, из которых способны получаться как легендарные шедевры, так и низкопробный ширпотреб – всё зависит от автора и от подхода. Тем не менее, списывать Библию со счетов киношникам пока рано по причине уже упомянутой её неисчерпаемости.

И чтобы завершить статью красивой цитатой, приведу слова Джонатана Бока – президента компании Grace Hill Media, которая занимается маркетингом кинопродукции среди религиозных обществ США: «У нас есть две культуры, которые постоянно переоткрывают друг друга. У Голливуда есть лучшие в мире рассказчики, а у религии есть лучшие в мире истории».

Авторизируйтесь, чтобы оставлять комментарии:
 
Меню