Мейнстрим

Передаётся ли талант из поколения в поколение? Отрицать не будем, соглашаться тоже — пусть делами наследственными занимаются генетики и нотариусы. Лучше поработать с фактическим материалом. В нашем случае, с семейством Коппола. Хотя чего тут скромничать, целой династией актёров, режиссёров, музыкантов и прочих чрезвычайно одарённых граждан США. Знакомьтесь: Дедушка Фрэнсис, настолько мировой мужик, что даже если бы ничего кроме «Крёстного отца» не снял, всё равно вошёл бы в число великих. Его дочка София, что катается по фестивалям «большой тройки» со своим мощным авторским кино. Племянничек Николас Кейдж, который прожигает жизнь по-царски и с поросячьим визгом (а как мастерски он заливается гневом и водкой в «Мэнди» Косматоса — глаз не оторвать). Словом, куда ни плюнь — всюду звёзды, звёздочки и сверхновые.

В 2013-м в режиссёры подалась внучка Фрэнсиса Форда. Джиа Коппола, фотограф и постановщик рекламы брендового шмота, выступила на сцене полнометражного авторского с подростковым нормкором «Пало-Альто». Карнавалом томных пьянок и неловкого секса в исполнении шестнадцатилетних бездарей из условного среднего класса: до неприличия обычных и алчущих приключений на причинные места. Фильм вышел сереньким, ещё и застенчиво заигрывал с приёмами ранней Софии Копполы, однако журналюги ленту пощадили, ибо дебют, к тому же фамильный. Вот подрастёт Джиа, руку набьёт и как даст жару, тогда и надобно брату нашему критику расчехлять перо и строчить отзыв.

Собственно, момент настал. Вроде бы.

Намедни Джиа явила смертным «Мейнстрим» — кино с претензией на обличение клиповой культуры. Весьма поверхностное и стилистически застрявшее в начале десятых, когда на YouTube безраздельно правили PewDiePie и How To Basic. Вторая картина Копполы-внучки, засветившаяся в программе «Венецианские горизонты», ушла от бархатного расфокуса «Пало-Альто» к монтажной анархии в стиле «Скотта Пилигрима». Только вместо бойких склеек и видеоигровой атрибутики Эдгара Райта в «Мейнстриме» используют эмодзи, интерфейс соцсетей и фильтры из «Инсты». А как же иначе, коли фильм рассказывает о видеоблогерах, которым предстоит пройти путь от низов интернета до дорогущих продюсерских проектов и миллионов подписчиков.

Она — Фрэнки, посредственный бармен и хроническая неудачница с личиком Майи Хоук. Он — Линк, чокнутый промоутер, которого отыгрывает Эндрю Гарфилд. Оба увязли в безденежье, с той лишь разницей, что девчушка грезит о славе, а парень — капитальный фрик — живёт и радуется жизни в обход устоявшихся общественных стандартов. У него и телефона-то нет, зато таковой имеется у Фрэнки, и перед камерой именно её мобилы Линк паясничает на потеху обитателям сети. Эпилептические кривляния, подтрунивание над зеваками, экспрессивные речи о культе потребления и чокнутая ухмылка Гарфилда, в свои тридцать семь изображающего передержанного зумера, — от объектива не спрячешься, равно как и от звёздной болезни.

Видели «Лицо в толпе» Элиа Казана? Бородатую драму о том, как девица из агентства по поиску талантов натыкается на зэка, играющего кантри, и случайно превращает его в звезду мирового масштаба? А вот Джиа Коппола видела и в одном из интервью призналась, что вдохновение для «Мейнстрима» черпала из фильма 1957 года. Ничего критичного или противозаконного, да и рассказать языком хэштегов и смайликов старую как мир историю о том, что богатые плачут лишь на публике, затея перспективная. Сталкивать персонажа старичка Энди Гриффита из «Лица в толпе» с героем Эндрю Гарфилда смысла нет. Однако любопытно понаблюдать, как последний примеряет на себя шкуру эгоцентричного манипулятора с пробитой кукухой, окисляющегося в век «ТикТока» и мемов про «амогус». Все довольны, лойсы проставлены, никто не ушёл обиженным.

Вот только правда — изобретение маньяков, режущая уши и колющая глаза: «Мейнстрим» не особо убедителен в стремлении травить домохозяек, уделяющих «Твиттеру» больше внимания, чем плачущему грудничку. Однажды «Чёрное зеркало» намекнуло, что прогресс штука опасная и работает как лужа из сказки про братца Иванушку: много глотнёшь — козлёночком станешь. Чуть позже «Квадрат» Рубена Эстлунда взял Золотую пальмовую ветвь за то, что шепнул на ушко каннским старожилам, мол, «современное искусство» (именно в кавычках) ведёт к деградации и декадансу. А там и Дэн Гилрой врубил на полную мощность «Бархатную бензопилу» и, перекрикивая ревущий мотор, истошно завопил: «Мы жрём дерьмо и платим за это деньги!»

Что «Мейнстрим»? С горем пополам в несколько подходов отрыгивает центральную идею, а ближе к развязке тормошит дофаминовые рецепторы, вываливая на экран, во-первых, ядерный спич героя Гарфилда, во-вторых, его же физиономию крупным планом за мгновение до финальных титров. Лицо умалишённого инквизитора, который взглядом дырявит нутро и цедит истину зрителю, уже тысячу раз пожалевшему о том, что когда-то зарегался на «Фэйсбуке»: «И во всемирной паутине водятся свои пауки».

Жаль только, что эмоциональный импульс вырывается наружу только в завершающей части «Мейнстрима», а предшествующие минуты хронометража напоминают о порушенной динамике «Глубже!» Михаила Сегала: от прозрения до фэйспалма — одна хохма. В случае Копполы — один не вовремя прилепленный на постпродакшене смайлик. Сделать скидку на ироничный тон не получится, потому что фильм зачастую вещает на чересчур серьёзных щах, а балансировать между шуткой и умной мыслью у него получается так себе. В сухом остатке имеем вялотекущую сатиру над онлайнозависимым социумом, приятные глазу монтажные финтифлюшки, пускай порой они там ни к селу, ни к городу, и крутую роль Гарфилда, которую актёр может закинуть в копилочку к «Молчанию» и «По соображениям совести». К этому моменту мы упомянули его фамилию пять раз, Хоук — единожды, а Джейсона Шварцмана вовсе заигнорили; Эндрю отлично постарался. «Мейнстрим» не перевернёт ваших представлений об утерянных нравах, переехавших в онлайн, но и дискомфорта не доставит. Эдакое безвредное плацебо, не тасующее (как бы ему ни хотелось) прописные истины, и не путающее выражение «написать в личку» с порывом прописать в лицо.