Нюрнберг

Австрия, 7 мая 1945 года. Последний день войны в европейской части мира. Верхушка нацистского командования мертва. Самое высокопоставленное лицо из выживших, глава рейхстага Герман Геринг (в исполнении Рассела Кроу) — сдаётся добровольно, как и несколько прочих влиятельных нацистов рангом поменьше. К ним вызывается врач-психиатр Дуглас Келли (Рами Малек), чья задача — вынести решение о том, готовы ли пленённые отвечать за свои деяния. На фоне этого начинается тяжёлая подготовка к суду над военными преступниками, не имеющему ни прецедентов, ни правовой основы, который войдёт в историю как Нюрнбергский процесс…

Тематика фильма с самого начала не оставляла режиссёру и сценаристу Джеймсу Вандербильту много простора для творчества. По теме самого громкого в истории трибунала было снято множество картин, да и сам Нюрнбергский процесс подробно запротоколирован, расписан и изучен в тысячах томов на всех языках, снимался на плёнку, и если и вызывает вопросы по трактовке тех или иных моментов, то уж точно не по поводу фактов. Поэтому внимание в фильме смещено на то, что предшествовало суду — визиты врача к Герингу, плавно переходящие в изучение нацизма как такового.

Вопреки наличию Рассела Кроу в образе невиданного по жестокости военного преступника, истинный герой повествования здесь — Дуглас Келли. Офицер из американской разведки, он тащит весь фильм своей ухмылкой и неподдельным интересом к исследуемой персоне. Его искренне волнует Геринг, интересует мотивация бывшего рейхсмаршала. Хотя его поклонником Дуглас вовсе не является — напротив, он то и дело советует нужным людям не тратить время попусту и вздёрнуть весь этот нацистский сброд без лишних слов и бумагомарательства.

Однако не всё так просто. Перед представителем от США, судьёй Робертом Джексоном (Майкл Шеннон) стоит тяжелейшая задача: провести суд по хоть каким-то юридическим нормам и хотя бы просто по правилам приличия, так как подобных процессов мир ещё не видывал. Ведь ещё никто и никогда не судил за военные преступления за пределами юрисдикции страны, в которой эти преступления совершались. Собственно, по меркам внутреннего законодательства обвиняемых, их действия вовсе не считались преступлениями. Однако же, если не задавить гниду нацизма сейчас, по закону, по правилам, по общественной морали — она вернётся, как уже возвращалась ранее после поражения в Первой Мировой. Нужно убить не Геринга, а саму идею Геринга. А для этого её нужно обнаружить и схватить ежовой рукавицей. Так что на доктора возложена огромная роль.

Рами Малек отыгрывает до того блестяще, что невольно хочется приписать ему скрытые мотивы, а то и вовсе работу на иностранную разведку — до того он активничает в рвении изучить Геринга. Он несомненный лидер, спортивен, подтянут, одет с иголочки, смело флиртует с красивыми девушками, и щурится так, словно повелевает миром. Его способ исследовать всё незнакомое — попробовать на вкус. Учитывая, что Малек и без того всегда выглядит как человек, у которого есть хитрый план, не покидает ощущение, что наш доктор должен то ли навести Геринга на определённую линию защиты, то ли выпытать секретные данные.

Но всё оказывается довольно прозаично. Дуглас Келли — карьерист, мечтающий о славе и признании. Дело Геринга для него — ключевой карьерный прыжок в элиту. Но внешность обманчива, и психиатр сам оказывается, увы, некомпетентен в пробивании такой глыбы, как Геринг. Скорее, он сам попадает под тяжёлый взгляд, и его воля сминается от столкновения с человеком, чьи жестокие решения выходили далеко за личные амбиции. Местами доктор выглядит глупцом, его попытки изучать нацистов тестами Роршаха — едва ли не смешны, да и не дают никакой новой информации. К концу фильма психиатр сам превращается в полную развалину, не владеющую собой. Со временем эти зерна душевного раздора прорастут. В 1958 году доктор Дуглас Келли примет цианид на глазах у семьи, столкнувшись с профессиональным непризнанием своих литературных трудов — а также глухотой общества, не желающего слышать предупреждения, что нацизм так и не был побеждён.

Что до самого Геринга, то в его случае внешность оказывается обманчива в квадрате. Поначалу Рассел Кроу выглядит в данном образе откровенно нелепо. Жирный, тупой, высокомерный, мерзкий тип, который будто бы не понял, как распорядиться свалившейся на него властью, и сдался в надежде, что пожурят пальчиком и отпустят. Однако в разговорах с Дугласом проявляется хитрый и расчётливый дьявол. Постоянно остаётся загадкой, зачем он вообще сдался, и на что рассчитывает. Впоследствии, конечно, сотни историков и документалистов сделают себе имена на ответе на этот вопрос — и у каждого он будет свой…

И эту отрицательную харизму фильм выдавливает без остатка, позволяя ей сочиться на зрителя. В удушливых декорациях бетонных камер, находиться наедине с Герингом — настоящая пытка, даже через экран и на фоне вечно скептического выражения лица Дугласа. Однако история неумолимо берёт своё, и рейсхмаршал находит способ сбежать от казни по-своему.

Отдельными линиями фильма можно отметить нервотрёпку судьи Джексона (именно он до Нюрнбергского процесса прославился делом, в котором отстоял права школьников не салютовать американскому флагу), а также достаточно странную, но реальную историю сержанта Говарда «Хоуи» Триеста, что сопровождал Келли и служил переводчиком в беседах с нацистами. Необычно, что на столь важную роль поставили простого сержанта, хотя от его переводов напрямую зависела интерпретация состояния Геринга в документах Келли. Более того, этот бывший рабочий фабрики Нью-Йорка, служивший на войне пулемётчиком, одновременно оказался и немец, и еврей, и вдобавок настолько тугодум, что за три месяца общения с Герингом не понял, что тот прекрасно говорит по-английски. Наконец, сыграл Хоуи британский актёр, который до фильма не знал немецкого. Вместо того чтобы хоть как-то пригладить этого противоречивого персонажа, Вандербильт его лишь усложнил, и на пользу картине оно явно не пошло.

Фильм «Нюрнберг» по своей сути не поднимает новых вопросов, кроме одного: зачем он был вообще снят сейчас? Тема, мягко говоря, не новая. Поднятый материал не особо противоречит историческим данным. В каждом поколении о данном трибунале говорят на новый лад. Так в чём же дело?

Именно в том, что лад снова требует обновления. Даже капля воды меняет форму в зависимости от ракурса, с которого на неё смотришь. При просмотре «Нюрнберга» от Вандербильта вы миллион раз услышите про евреев и американцев. Особенно про страдания первых и победоносные успехи вторых. Больше никого, кроме самих немцев, в этой войне будто и нет. Русские мелькнут в диалоге пару раз, как досадная помеха, фактор, который придётся учитывать при выносе решений. Остальные нации не мелькнут вовсе, разве что Геринг гневно осудит за Хиросиму и припомнит присказку про бревно в глазу. На суде же единственный раз о загубленных советских гражданах вспомнит представитель от Британии. Всё, в остальном трибунал выглядит как внутренний процесс, местечковая разборка, где даже судья Джексон растерялся и перепутал детали обвинения, выпав в осадок. Пусть это тоже исторический факт, но итоговая ставка сделана на беспомощность и эмоциональную предвзятость процесса, даже близко не отразив сложнейшей работы множества стран длиной в год.

Имея все возможности показать в рамках истории, как американская машина правосудия перемалывает нацизм, Вандербильт осознанно этого не сделал. Вместо этого педалируется мысль, что процесс был какой-то дурной, а обиженный получает индульгенцию на абсолютно всё. К концу кажется, что сейчас Шеннон и Малек переглянутся, пожмут плечами и спросят в камеру: может, на фиг не нужен был этот Нюрнберг? Зачем миру суды? Давайте сразу вешать, всё равно смысл не поменяется, лишь выставим себя терпилами. Мы и так можем спалить полмира, так смысл перед кем-то оправдываться? Слишком уж вызывающе расставлены акценты в фильме, путая создателей в метаиронии. Есть умный и несгибаемый Геринг, который всех победил — и есть смешные, нелепые, заикающиеся союзники, собранные из слабохарактерных клоунов, которые даже не успели его повесить. И оскароносная, в хорошем смысле, игра великолепных актёров лишь подчёркивает парадоксальность происходящего.

Потому свежий «Нюрнберг» — фильм максимально конъюнктурный. После просмотра его посыл становится вполне прозрачен. Международного права не существует и существовать не может, а попытки его создать разбиваются о встречное право сильного. Нацистов осудили не потому что они плохие, а потому что они проиграли, но вот почему это плохо — объяснить тоже никак, да и не нужно. Просто имей палку потолще и не стесняйся запихивать её поглубже. Если обгадился со своими решениями на публике — посмейся над собой и продолжай гнуть свою линию, простят и схавают. Твоя сила в оружии, а не в умении его применять. Ну а если ты запутался насчёт собственного происхождения или оказался некомпетентен на своей должности — всегда знаешь, какой нацией можешь назваться, чтобы тебе простили абсолютно всё. Ведь, как говорится, наши предки Рим спасли.

Одно у фильма хорошо — он идёт достаточно долго, чтобы за его хронометраж отдохнуть от просмотра мировых теленовостей. Спасибо и на этом.