Ганнибал: Восхождение

Нельзя сказать, что Томас Харрис не готовил нас, немножко сумасшедших людей, восхищающихся дьяволом во плоти, к мысли, что в жизни кумира нашего Ганнибала Лектера не было места для банальностей.

Собственно, в очередной раз, пользуясь случаем, передаем пламенный салют постановщику «Ганнибала» Ридли Скотту, который за здорово живешь выкинул из первоисточника бесполезный, на его взгляд, хлам, черным по белому раскрывавший некоторые фрагменты биографии самого популярного маньяка всех времен и народов.

Насильственная смерть сестры превратила мальчика, которого судьба наградила лишним пальцем, немногословностью и способностью внушать взрослым животный страх, в первостатейного монстра; трагедия преобразила его взгляд на мир и питательный рацион. Означенная тема распустила лепестки в событиях, следующих за «Молчанием ягнят», и теперь полностью раскрыта в «Ганнибале: Восхождении». Ура?

В общем и целом, не шибко оригинальная завязка не разочаровала поклонников персонажа в нашем лице. Делу дискредитирования не смог помочь даже не ахти какой опытный и известный режиссер Питер Уэбер — Ганнибала мы по-прежнему любим, ценим и даже готовы принять, что в пору отрочества он походил на Гаспара Улле. А что до некоторых совершаемых главным героем поступков, которые представляются, скажем так, несколько странными, то тут остается лишь посетовать, что создатели фильма никак не акцентировали чужеродность главного героя с самого начала повествования, предпочтя заняться этим после того, как в его жизни случилось Страшное. Можно было бы избежать многих ненужных вопросов.

Признаемся как на духу — представить себе по образу, слепленному сэром Энтони Хопкинсом, молодую версию утонченного каннибала, было довольно-таки сложно. И уж совершенно точно в последнюю очередь приходило в голову, что Ганнибал, даже не потрудившись доехать до Японии, будет размахивать катаной и примерять на лицо самурайский доспех, который позже люди в белых халатах заменят хоккейной маской.

Неужели в нос ударило авторской слабостью? Да нет, вообще-то. Ведь все, что показывает нам «Восхождение», можно — да и нужно, наверное, — трактовать по-разному.

Машет Ганнибал катаной? Пусть себе машет. Кому от этого, в конце концов, хуже? Нам? Вам? Ему?

Зато чем не свидетельство его привязанности к холодному виду оружия? И в этом тоже кроется ловушка фильма — в нем спрятано очень многое, даже намеки на будущее протагониста (или антагониста — называйте, как вам удобнее), украшенное полным освобождением от демонов мщения и житьем-бытьем в свое удовольствия: к примеру, поеданием неумелых, но таких вкусных музыкантов, которые поганят гениальные произведения фальшиво взятыми нотами.

Иногда кажется, что режиссер и сценарист (он же — автор книги-первоисточника; он же — тот самый Харрис) слегка забыли о «потом», всецело сосредоточившись на «сейчас». Не то чтобы протагонист разом лишился своего темного обаяния, просто все еще находится в не ограненном состоянии. Лектер проявляет интерес к кухне, медицине, хладнокровен, хитер и овладевает искусством мгновенного анализа собеседника, не проникаясь к тому ни единой каплей сочувствия. Ко всему прочему, он юн, допускает больше ошибок и кровно заинтересован в предприятии.

Герой в исполнении Гаспара Улле, разумеется, не дьявол во плоти, но уже вполне себе чудовище. Добрый взгляд хорошо маскирует зверя, которого он выпускает, убивая людей, отнявших последнего самого родного человека. Во время расправы — чаще всего в стиле «весь забрызгался кровищей — счет из прачечной меня укокошит» — у товарища настолько счастливый вид, что от этого становится слегка не по себе.

Принимая всю полноту ответственности, заявляем, что «Ганнибал: Восхождение» удался как фильм благодаря актеру, режиссеру и оператору, который почти всегда выдает безупречную картинку. «Молчание ягнят» — по-прежнему лучшая часть из уже, дайте посчитать, четырех фильмов. Но мы, ей-богу, не в обиде.