Омерзительная восьмёрка

Очередной знойный день на Манхэттен-Бич. Всякий бездельник, желая хоть как-то скрасить досуг, заглядывает в видеопрокат. За стойкой сидит задумчивый парень. Двадцать два года без единой монтажной склейки. В его глазах отражается мерцающий экран телевизора. В отблесках ящика смешались спагетти-вестерны и блэксплотейшн, массовое кино и едва известный артхаус. Для него нет пыльных полок и плохих фильмов. Он скармливает видаку очередную кассету. В его руках магнитофон превращается в перегонный куб. Утрамбовывая в него подчас редкостное говно, он получает чистую киношную эссенцию. Ох, выстрелит ещё этот парень! Ведь это не какой-то там прожигатель жизни, который сгниёт в видеосалоне (или станет кинокритиком). Это Квентин Тарантино.

Собственно, уже первый его фильм вышиб зрительские мозги, размазав их по креслам кинотеатра. «Бешеные псы» были заряжены некой тёмной энергией, впитанной Тарантино где-то на задворках кинематографа. В дальнейшем он продолжил изливать её на плёнку — когда в малых дозах, а когда и непрерывным потоком.

Приступая к просмотру «Омерзительной восьмёрки», всё упомянутое нужно держать в уме. Данным фильмом режиссёр вполне мог бы поставить грандиозную точку. Даром что завязать со съёмками он обещал уже не раз. «Псы» и «Восьмёрка» выглядят как два брата: один талантливый, но слишком молодой, а второй — заматеревший. Фактически перед нами авторемейк, который снят гораздо искуснее и за другие деньги.

И вновь есть группа неприятных личностей в замкнутом пространстве. Их блистательные диалоги, как и в далёком 1992-м, нанизаны на детективную интригу. Тарантино-сценарист верен себе: повествование совершает временные скачки. Немалая роль отведена и рассказчику, который подчас обретает над ходом событий ощутимую власть. Не иначе как приём был «подсмотрен» в короткометражке «Стрелок» Эрика Киссака. Что ж, умелые заимствования тоже сделались частью режиссёрского почерка.

Другим источником вдохновения безусловно стал французский хоррор-театр «Гран-Гиньоль». С ним «Восьмёрку» роднят вспышки запредельного насилия и отборный сброд в качестве действующих лиц. На самом деле, решись Тарантино всё-таки отказаться от съёмок, он вполне мог бы сплавить сценарий на Бродвей. Кинематограф бы не потерял, а театр бы только выиграл.

Однако на подмостки таких актёров, увы, не затащишь. За хохмача Кристофа Вальца нынче отдувается Тим Рот — в гриме их толком не различить. Стоит ему заткнуться, как мажорную тему подхватывает Уолтон Гоггинс, а замыкает комедийное трио Сэмюэл Л. Джексон. Последний придаёт недавнему скандалу с «Оскаром» хоть какой-то смысл — отсутствие номинации и впрямь заставляет задуматься о расовой дискриминации. Что эти академики себе позволяют?!

Да, кстати, режиссёр замешал в своём котле немало исторического контекста. Иначе говоря, слово «ниггер» опять состязается по частоте упоминания со словом «фак». Война Севера с Югом закончилась где угодно, но не в трактире, где разворачивается главное действо. Расовый вопрос не только добавляет маслица в обычную бандитскую разборку, но и запускает один из сюжетных поворотов. Так что прихватите на сеанс учебник истории — без него отношения между антигероями могут показаться совсем уж запутанными.

Остаётся надеяться, что однажды какой-нибудь талмуд распутает клубок, намотанный между Тарантино и кинематографом. Пускай там до хрипоты спорят, культовый он режиссёр или обычный плагиатор, гениальный драматург или чернушник среднего пошиба… Попробуем положить конец грядущим спекуляциям и скажем прямо: он всё и сразу. Спагетти-вестерн и блэксплотейшн, массовое кино и едва известный артхаус. В этом и состоит его великое режиссёрское достижение — сочетать в себе все противоречия кинематографа и не разорваться. Это Квентин Тарантино. И этим всё сказано.