Оторви и выбрось

О фильме в двух словах: тарантиновские вайбы в российской глубинке.

Хотя, постойте. Во-первых, всё-таки не в двух словах. Во-вторых, чёрная комедия «Оторви и выбрось», шлифуя мордой асфальт, в своих амбициях заезжает куда дальше, чем это дозволено неказистым калькам с опусов старины Квентина. Для режиссёра Кирилла Соколова это второй полный метр, а для зрителя — редкий, можно сказать, исключительный клинический случай, когда в интимную связь американского pulp fiction и русской хтони врывается толковый постановщик и организовывает с ними знойный тройничок.

И никакой любви! Только фрикции, хруст переломанных рёбер и запах грязных денег, которые вопреки народной мудрости не просто пахнут, а смердят формалином. Любить и быть любимым — это для слабаков. Убить и быть убитым — уже другой разговор; сие есть неотъемлемое право каждого обитателя китчевой вселенной Тарантино, где балом правят жесть, острословие и киноманские отсылки.

С недавнего времени, а именно с 2018 года, когда Кирилл Соколов выпустил фильм «Папа, сдохни», фундаментальные права и свободы тарантиновских Штатов стали применимы к реалиям уголовной России. Там, где в интерьерах преобладают зелёные и красные оттенки. Там, где мораль перекошена, как древняя изба, и потаскана, словно повариха в армейской столовой. Резкие зумы, ультранасилие, ругательства и бандитизм как часть национальной идентичности — мимикрия под коммунальный Kill Bill порождает эксцентрику, а эксцентричность истории влечёт к приземлённости исполнения. То бишь это не кровавую баню подгоняют под сюжет, а сценарий пишут так, чтобы гиперболизированная жестокость и прочие комплектующие добротной тарантиниады смотрелись в кадре не только эффектно, но и убедительно. Чтоб всё по канону маэстро: если курить, то Red Apple, если кушать, то «Лё Биг Мак», если вправлять мозги, то бейсбольной битой и под музыку как у Морриконе.

Вот только герои Соколова, в отличии от головорезов Квентина, не являются, скажем так, дипломированными гангстерами. На кривую дорожку их забрасывает не приказ какого-нибудь Марселласа Уоллеса, а низменные, зачастую нелепые хотелки: жажда мести и навара в фильме «Папа, сдохни» или наивное желание вернуть себе родительские права после отсидки в «Оторви и выбрось». Кстати, о тюрьме: именно там и стартует фильм, который мы разбираем. В местах не столь отдалённых пребывает забулдыга Ольга (Виктория Короткова) и мужественно, выплёвывая последние зубы, проходит через ад российской женской зоны. Ведь на воле, в стране победившего Андрея Звягинцева, её ждёт «заочный жених» с хатой в большом городе и дочурка Маша (Соня Кругова).

Что может пойти не так? Да что угодно. «Оторви и выбрось» карябает на бетонной стене уродливый нелюбовный квадрат: Оля хочет повторно взять опеку над Машей, живущую с бабушкой (Анна Михалкова), которая ребёнка в руки зэчки, пускай и родной зэчки, отдавать не собирается. Дабы защитить девочку от вышедшей на свободу мамаши, бабуля нанимает для потенциальной мокрухи местного одноглазого мента (Александр Яценко), который тоже в этой истории замешан — именно Ольга ему моргало когда-то выколола, за что и уехала на нары.

Совершенно неадекватная затравка перестаёт быть таковой, стоит только зрителю залезть в «Подслушано…» любого замкадного городка и поскроллить тамошнюю ленту. Подобного рода дичь — не извращенская сказка, а вырезка из провинциальной газеты, и этим сильна драматургия Соколова. Так же, как мы верили в мрачные басни Алексея Балабанова, будь то фарсовый комикс «Жмурки» или якутский неонуар «Кочегар», мы верим и в мир «Оторви и выбрось». В этом сельском инферно потасовки, реки крови и истошные крики — не просто элемены стилизации под проекты Тарантино, а отрезвляющее напоминание — у нас тут кино. Ну а кино, в том числе дурацкое и сугубо жанровое, следует воспринимать как отражение реальности, в которой мы с вами существуем.

В народе выражение «оторви и выбрось» применимо к людям ненадёжным и вспыльчивым. Фильм Соколова как раз о них: об оторвах и раздолбаях, чьё легкомыслие приводит к битой посуде и тяжким телесным. В то же время заголовок фильма звучит как рекомендация для родителей — молодых и не очень, законопослушных и закон презирающих, мол, отстаньте вы уже от своих детей! Пусть чем хотят, тем по жизни и занимаются. Если у человека душа лежит не к ядерной физике, а, скажем, к перевоспитанию сидельцев, то пущай дитя напяливает фсиновский камуфляж и шурует на объект выслугу лет копить.

Об этом и говорят персонажи Соколова, причём прямым текстом: важно вовремя оторвать ребёнка от материнской груди, но и выбрасывать чадо в свободное плавание надобно, предварительно подготовив его ко всем подлянкам взрослой жизни. А оных хватает в нашем обществе, менталитет которого, согласно взгляду режиссёра, построен на взаимной ненависти всех ко всем, в том числе внутри тесного семейного круга.

В «Оторви и выбрось» бедному детёнышу Маше предстоит пройти через мат, погони в лесу, взятие в заложники гаишника и тёрки с только-только отмотавшей срок матерью. Перепалки словесные и огнестрельные, неуклюжие и не на шутку жестокие, в ленте Соколова ощущаются свежо и, что самое главное, им свойственна доброта душевная, пусть и заляпанная окровавленным чернозёмом. Много кто пытается косить под Тарантино, но мало кто преуспевает в этом деле, так как не привносит ничего своего и забывает обо всём на свете, рисуя в воображении раскадровку очередного лютого месива.

Соколов вносит в эстетическую формулу, по которой слеплены «Бешеные псы», «Криминальное чтиво» и «Джанго освобождённый», — не верится даже — искренний гуманизм. Хэппи-энд в «Оторви и выбрось» — не неожиданность, а вполне предсказуемое стечение обстоятельств. Норматив по человеколюбию, несмотря на демонстрацию годной жести, выполняется. Ведь из любого фильма, даже самого грязного и беспощадного, зритель тащит в реальность определённую мысль. У Соколова эта мысль звучит так: «Из забористой чернухи можно выкинуть и Серебрякова, что залпом глушит водку возле продуктового, и кошелёк с надписью Bad Mother Fucker, но лишать чернуху рассудительности — это уже криминал».