Банши Инишерина

Кинематограф Мартина Макдоны — это когда режиссёр идёт на компромисс не со зрителем, а с собой. В «Залечь на дно в Брюгге» театрал Макдона учится переводить фокус со сценического диалога (в данному случае, с почти камерной чёрной комедии о двух киллерах-неудачниках) на окружающее героев пространство. Экскурсия по бельгийскому «пряничному» городку, сопровождаемая надрывным пианино Картера Бёруэлла, задаёт фильму какое-никакое кинематографическое движение и заряжает меланхолией. «Семь психопатов» осваивают китчевую «жанровость», подражая деконструкционному запалу криминальных опусов Квентина Тарантино и Гая Ричи. «Три билборда» всё перечисленное аккумулируют и знатно разбавляют повествование социалочкой, что символично, выраженной в поступках суровой бой-бабы в исполнении Фрэнсис Макдорманд, которая часто трётся в инклюзивно-правоборческих кругах.

А в «Банши Инишерина» Макдона оставляет за собой право на режиссёрскую исповедь — позволяет забродить творогу, из которого он обычно стряпает кино. Видать, чтобы у фильма появилась благородная кислеца. Режиссёр не изменился, однако сжалась образность его стиля. Всё и вся подчинилось особому томному ритму, а из тени иного мира в нашу реальность пришли мифические глашатаи смерти, заставляющие усомниться в том, что суровая сельская бытовуха по ту сторону экрана — не проделки тёмных сил.

И что тоже немаловажно, постановщик вспоминает о своих ирландских корнях, причём малая родина его родителей — крохотный остров, омываемый водами Атлантического океана. Настолько крохотный, что задрипанный паб выполняет там роль и рыгаловки, и районной администрации. Этот остров, кстати, называется Инишир, и пусть в заголовке чёрным по белому написано «Банши Инишерина», мы все прекрасно понимаем, с какой именно географической точки это вымышленное место срисовано и почему. А также понимаем, что после одного континентально-европейского и двух американских сюжетов («Брюгге», «Психопаты» и «Билборды» соответственно) Макдона в кой-то веки решил создать что-то до мозга костей ирландское — не столь стереотипное, как попойки на День святого Патрика, но очень самобытное и самую малость невменяемое, как проза Джеймса Джойса.

Ну а мы переносимся в 1923 год. В Ирландии бушует гражданская война, однако до жителей Инишерина лишь изредка доносится эхо выстрелов с другого берега. Здесь сражаются не за свободу от колониального гнёта — тут конфликтуют на почве элементарных человеческих желаний.

Патрик Салливан (Колин Фаррелл), к примеру, желает, чтобы жизнь его оставалось прежней — с будничными диалогами за пинтой тёмного эля и уходом за скотинкой. Его друг Колм Доэрти (Брендан Глисон) желает двигаться вперёд, тем более что лет этому грузному дядьке уже немало. Он умеет и любит играть на скрипке, его халупа обставлена театральным реквизитом, а на граммофоне всегда крутится пластинка с какой-нибудь красивой старой песней. Вот только ему не светят ни походы в филармонию, ни интеллигентные беседы с искушёнными ценителями прекрасного. Потому что Колм живёт на микроскопическом клочке суши, где мужику уготовано лишь два пути: квасить напропалую или возделывать свой участок, чтобы после, вечером трудового дня, «обмыть» всё это дело в ближайшей таверне. И если единственный твой друг — скучный тупорез, в рассматривание ослиного говна вкладывающий смысла больше, чем в саморазвитие, то это сулит большую беду.

Но не расчехляйте свою фантазию раньше времени, ибо в «Банши Инишерина» нет ни свирепого триллера, ни, собственно банши — фей из кельтской мифологии, чьё появление ознаменовывает чью-то скоропостижную кончину. Зато есть люди, и взгляды на жизнь у этих людей не сходятся. Поэтому зрителю понятно (а некоторым из нас, к сожалению, знакомо) чувство, которое переживает Патрик, когда Колм заявляет, что их дружба окончена. Ну не хочется последнему тратить остаток своей жизни на болтовню с недалёким деревенским лошком, и это можно понять. А вот чего зритель не понимает и чего оправдать не сможет, так это крайностей, на которые идут, дабы отстоять свою позицию, главные герои: Патрик, считающий, что человеку нужен человек, и Колм, осознающий, что люди смертны, а искусство — нет.

Повторимся, никакой совсем уж лютой жести Макдона нам не покажет — лишь пригоршню отрезанных пальцев, раздачу тумаков и парочку трупов. За покойников, наверное, и несут ответственность невидимые и для зрителя, и для героев, и для режиссёра банши, в честь которых скрипач Доэрти назовёт свой magnum opus — печальную мелодию «Банши Инишерина». Хотя, казалось бы, Макдона у нас больше по комедиям, причём по чёрным, едким, циничным, но всё равно не шибко склонным к тотальной депрессухе.

Впрочем, и в «Банши» у него насилие и боль, как, например, избиение папой-полицейским сына-дурачка (Барри Кеоган), — суть отвлекающие комичные факторы. А отвлекать есть от чего, ведь по сути своей история, рассказанная в «Банши Инишерина» не только вскрывает природу наших ублюдских мыслишек, но и, подобно «Билбордам», выдаёт аудитории многозначительную концовку с большим знаком вопроса. Не просто открытый финал, а распахнутое настежь окошко, ведущее в безмолвную тьму экрана с титрами.

В «Банши Инишерина» нужно копошиться, прикладывать усилия, чтобы уследить за нюансами и при этом постараться не заснуть, так как действие фильма развивается слишком плавно. Настолько плавно, что оно даже не развивается, а расстилается и медленно наседает на веки, расслабленные от любования живописным ирландским побережьем и уютным убранством ветхих каменных лачуг. Заметно, что для Макдоны «Банши» — проект до боли личный, и эта размеренная тягомотина не спешит удовлетворять широкий зрительский запрос (однако всё равно умудряется попасть во всевозможные шорт-листы нынешнего наградного сезона).

В фильме, где персонажи только и делают, что говорят, хранит молчание сам фильм, отказывающий нам в возможности дать себя понять. Многим хромая интрига и общая муторность всего и вся в кадре покажется верным признаком того, что Макдона исписался и вместо значения «рождает» лишь отпечаток значения — невнятный созерцательный спектакль о двух вдребезги разругавшихся ирландцах, один из которых идёт на крайности из-за тупости, а второй — из-за боязни отупеть в компании первого. Кто из них прав, а кто нет — выбор за зрителем, так как в этой тягостной трагикомедии постановщик не симпатизирует ровным счётом никому.

Но и многим покажется, что «Банши Инишерина» — это комплексное и дающее сытную пищу для размышлений кино. И наплевать, что это далеко не самый бодрый фильм Макдоны. Он — прежде всего как театральный драматург — сочиняет истории, где очень много и очень остроумно разговаривают (подчеркнём, остроумно — это не только «смешно», но также «тонко» и «изобретательно»). Хитрюга Макдона понимает в такой важной вещи, как баланс, и когда требовала ситуация, мог приструнить своего внутреннего графомана, вспоминая, что в визуальных медиа важны не только реплики, произносимые в кадре, но и сам кадр. Да и сейчас может, но просто-напросто не хочет.

И где в этой режиссёрской рефлексии заканчивается поднятие планки, а где начинается творческая мастурбация, никто зрителю не подскажет. Речь о запланированном ходе? Или это следствие того, что мы даже в эмульсионном зерне, бегающем по киноэкрану, способны разглядеть величайшее откровение? Ответа не последует. Банши, которые знают, кому и сколько уготовано топтать бренный грунт, — дамочки, знаете ли, не из сговорчивых.