Гнев

«Месть – это блюдо, которое следует подавать холодным». Эту фразу в текущем киносезоне мы слышали уже не раз. Услышим мы ее и в новом фильме Тони Скотта «Гнев». Однако здесь она имеет совсем иное, зловещее значение. Месть Джона У. Кризи, главного героя, будет страшна по-настоящему, без тени кэмпа и налета мультяшности.

Прорыв

Тони Скотт – безусловно, выдающийся режиссер, достойный своего старшего брата Ридли. Он снял много замечательных, динамичных и стильных кинокартин, но никогда еще его фильмы не действовали на зрителя с такой силой. В большинстве из них стиль и форма всегда либо расходились с содержанием, либо преобладали над ним, отчего впечатление получалось слегка поверхностным, не оставляя следа в душе. Лишь несколько раз Тони удавалось сделать нечто большее, подобраться к «главному нерву» (на ум приходят «Месть», «Шпионские игры» и, конечно, «Последний бойскаут»).

Теперь – совершенно иной случай.

«Гнев» не просто производит впечатление, он вспарывает изнутри, оставляя ноющую незатягивающуюся рану. Тони Скотт зашел настолько далеко, что не просто преодолел границы жанра, но и само понятие жанра стер и сделал несущественным. Он снял фильм прямого действия, по производимому эффекту лучше всего сравнимый, как ни странно, с недавними «Страстями Христовыми». «Гнев» — не боевик и не драма, это вообще не кино. Это чистый спирт, оголенный натянутый нерв, через который пропущен электрический ток. Смотреть его тяжело буквально физически: рваный монтаж, дергающаяся картинка, воспаленные кислотные цвета, пульсирующий фокус.

То же – со звуком. Диалоги – изнурительная англо-испанская смесь, время от времени дублируемая субтитрами, которые вбивают в мозг фразы героев. Музыка плавает, елозит, накатывая волнами то техно, то тяжелого рока, то арабских песнопений. Помнится, в одном романе Филипа К. Дика был психоаналитик, разработавший метод расширения сознания через «погружение в небытие». Так вот, Тони Скотт достиг схожей цели, обеспечив зрителю полное погружение. Не в небытие, но в состояние, близкое к нему. Это мир глазами Кризи, бывшего военного, работающего в Мексике телохранителем маленькой дочери местного бизнесмена.

Больше, чем месть

Кризи смертельно устал, кровавое прошлое выжгло его изнутри. Каждый день он механически напивается, чтобы забыть, за пеленой хмельного тумана не видеть себя – живого мертвеца. И вот, неожиданно для него самого, десятилетняя подопечная становится единственным проблеском света в окутавшем его мраке. Скотт добрую половину экранного времени кропотливо разрабатывает линию взаимоотношений Кризи и девочки, и эта половина едва ли не сильнее второй, где он выходит на тропу войны, чтобы отомстить похитителям ребенка.

С первых же кадров ни на секунду не покидает ощущение смутной тревоги, всей хрупкости состояния Кризи, проходящего нелегкий путь от ствола у виска до робких улыбок. Поэтому когда девочку украдут у него на глазах, и Кризи пойдет убивать, его жестокость будет как никогда оправдана – это не вызывает никаких сомнений. В первый и последний раз в жизни убийство будет для него не просто приказом высших чинов, но обретет высший смысл, станет сакральным актом очищения.

И последнее

Знаете, иногда, чтобы пробрало, нужно превысить какую-то критическую дозу. До сей поры, откровенно говоря, было не вполне ясно, что на самом деле представляет собой актер Дензел Вашингтон. Известный, серьезный, высокооплачиваемый, лауреат Киноакадемии © — все при нем. Но откуда все это выросло? Теперь абсолютно понятно откуда, понятно, за что он имеет свои «Оскары». Не за цвет кожи, и не за сиськи, как некоторые. А вот за эти самые неуверенные улыбки. За этот облегченный вздох, когда все будет кончено, и он упадет на одно колено. И еще за этот потухший взгляд, устремленный в пустоту, когда Кризи будет отрезать пальцы подонку, а видеть только одно – лицо девочки, называвшей его своим «большим грустным мишкой».