Причуда

Если ещё и нет в сериальной среде такого обозначения, как ирландский нуар, то его стоило бы придумать. Это всё те же старые добрые криминальные истории, где воцарились декаданс и стылый фатализм в отношении положительно всего. Но в отличие от классических образчиков, они не заковываются в глухие урбанистические доспехи, а воспевают простор и красоту природы, безразличной к человечеству, охваченному депрессией послевоенных лет. Пропахший сигаретным дымом и виски, данный детектив ставит своей первостепенной задачей не столько наказание виновных, сколько поиск истины в несовершенном мире. Истины в первую очередь для главных героев истории.

Три полуторачасовых эпизода из жизни патологоанатома Квирка по фамилии Гриффин. Три сумрачных, печальных сюжета. Три истории о жизни, смерти и безысходности. Три фотографии в стиле ретро, где каждый из запечатлённых, пытаясь улыбаться, скраивает лицо в застывшую маску; только глаза выдают боль и разочарование, невольно выискивая того, кто может хотя бы на время даровать им отдохновение. Для женщин это Квирк, для Квирка это женщины. И идя вразрез с классическим нуаром, далеко не все они столь же лживы, сколь и красивы. Лгут здесь чаще мужчины, мастерски и с упоением.

«Причуда» снят в удивительно старомодном стиле: без светофильтров, навязчивой ретуши, слоу-мо и любых других спецэффектов. С этой точки зрения откровенно бедная картинка превращает мини-сериал в оду конструктивному минимализму. Всякое отсутствие визуальных виньеток с лихвой восполняется обилием художественных приёмов из фильмов середины прошлого века. Кроме того, нарратив решительно отвергает фиксацию на физиологии, а потому в кадре отсутствует живописно декорированная богатым внутренним миром «пациентов» прозекторская. Ибо, несмотря на специфику профессии, большую часть времени Квирк копается не во внутренностях почивших, а в их прошлом, в чужих переживаниях и, конечно, в своих собственных.

Драма в чистом виде бродит по затемнённым улочкам, витает в сыром прибрежном воздухе, путается в тяжёлых запылённых шторах гостиных. Она не выхлёстывает на экран фонтаны кровавых брызг, чтобы упаковать каждую сцену в депрессивно-суицидальную обёртку. Для этого достаточно стакана в дрожащей руке или разводов туши под покрасневшими глазами. Для этого достаточно знать, что чудес на свете не бывает, а судьба не сжалится над героями просто потому, что они и без очередного её удара настрадались. Ей так же нет дела до людских бед, как и бьющемуся о прибрежные скалы морю.

Если ещё и нет в сериальной среде такого обозначения, как ирландский нуар, то оно обязательно должно появиться. Не стыдящийся своей простой наготы, пренебрегающий картинностью и осознанно вынимающий из трагической сюжетной вязи всякий надрыв, он словно говорит нам: «Это жизнь, ребята, просто жизнь безо всяких шекспировских страстей». Люди крадут, спиваются, изменяют, убивают. И разве здраво закатывать истерику, если мы не понимаем их побуждений, мотивов и причин? Давайте-ка лучше без лишних эмоций выберем скальпель поострее и проведём аутопсию — уж она-то нам всё объяснит.