Ущио и Тора — 24–25

Ну вот, опять угадала. Про учёных, в смысле. Зато матримониальные планы и мозгоедство стали сюрпризом.

Как и положено в сёнене с нотками гуро, мозги здесь выедаются в прямом смысле. Древнеегипетские бальзамировщики отдыхают — монструозный жаб Надока высасывает содержимое черепной коробки языком через ухо. Из живых людей.




Двадцать четвёртая серия вообще имеет явный гастрономический окрас: помимо вышеупомянутой экзотики присутствуют зловредные чипсы, привычные гамбургеры, аппетитная сладкая Маюко (это не комплимент, а мнение проголодавшегося Торы) и бесплатный сыр. Последний — в переносном значении: халявная трапеза оборачивается мышеловкой.




При чём тут свадьба? А при том, что Маюко, в очередной — и не последний за серию — раз спасённая Торой и проторившая путь к его сердцу через желудок, отправляется с титульным тигродемоном под венец. Понарошку — но в настоящем свадебном платье и с обменом клятвами. Своеобразным. Похоже, шансы на то, что эти двое таки станут парой, возрастают. Если только сюжет не ударится в ангст и их самопожертвование однажды не закончится печально.

Бонусом Тора доказывает, что у него накачаны не только мускулы, но и воображение. Вам слабо представить себе гамбургер, наряженный как невеста? А Торе — нет.




Заодно расщедрившиеся авторы поясняют, когда и как зародились нежные чувства Маюко к Ушио. Тоже в детстве, как у Асако, — кто бы сомневался. Сам Ушио, кстати, в кои-то веки манкирует своими супергероическими обязанностями — почти всю серию отсиживается «на больничном». «Это потому что кто-то слишком много ест», — как говаривал один мудрый Кролик. Поэтому забота о деве в беде полностью ложится на плечи Торы. Про которого зрители внезапно узнают, что он умеет превращаться в человека, причём любой наружности. Двадцать пятая серия подхватывает эстафету открытий — там выясняется, что Тора может делать из своей шевелюры не только стильную одежду, но и бомбы, средства оповещения, автономные копии людей… Один вопрос: почему все эти полезные способности выскочили, как чёрт из табакерки, под самый конец сезона?




Ах да, антагонисты эпизода. Жаб-мозгоед Надока и рассыпчатый змей Таюра веками задавали своим жертвам один-единственный вопрос. Ибо никак не могли понять, отчего некоторые люди умирают не с проклятьями, а с улыбкой. Нам опять подсовывают напоминание о том, что монстры эгоисты, а люди умеют жертвовать собой ради других и не бояться смерти. Мысль здравая — но от постоянного повторения она слегка утратила свежесть. Как и позиция «Нельзя пытать ёкаев жестокими опытами, среди них есть хорошие! И экспериментировать с частицами Хакумэна но Моно, надеясь изобрести оружие против него, тоже не надо. Себе дороже». Да, это я ловко и ненавязчиво перескакиваю от двадцать четвёртой к двадцать пятой серии.




Увы, от неё позитивных впечатлений гораздо меньше — очень уж она вторичная, морализаторская и наивная. Где в продвинутом Институте датчики, особые замки, камеры слежения, а? Впрочем, есть и плюсы: нехорошие люди в белых халатах из Института H.A.M.M.R. (расшифровывается как Head Anti Metamorphose Measure Research) уже похитили протагонистов, мелкая частица Хакумэна но Моно уже разрослась из-за них в чудовище, так что авось сезон клиффхэнгером не закончится и всё успеет разрулиться в последнем оставшемся эпизоде.




Ещё забавляет контраст дружелюбной Маюко с суровой Асако: последняя умудряется отдоминировать обоих титульных героев. Да и очередного гостя из прошлого — лётчика Ацузаву (который теперь спецагент JSDF — Сил самообороны Японии; он назначен заниматься особо ёкайскими делами) приятно повидать. Плюс выясняется состав Копья Зверя: 4% никеля, метеоритное железо, чистое железо, медь… И два человека — но про них мы давно в курсе.




Что-то мне подсказывает, что в следующем — заключительном для сезона — эпизоде уровень драмы, самопожертвований, превозмоганий и осознания собственной неправоты будет зашкаливать похлеще, чем мощность Ушио на приборах. Вся надежда на Тору: раз с его участием даже почти-гуро обретает комедийные и умилительные черты, то и вышеперечисленное великолепие он разбавить сумеет. Если только сам не погрязнет в рефлексии.