Другой

Удивительным образом обстоятельства складываются так, что я скоро стану заправским специалистом по разнообразным фильмам ужасов. За последнее время на страницы «Кино-Говно.ком» из моей сырой и холодной препараторской проследовали одно «Кино», один «Хорошист», а нынче настала очередь «Штамповки» ложиться под скальпель.

История болезни

Итак, имя больного — «Другой» (в оригинале, скорее, «Дар божий», и по этому поводу, как обычно, земной поклон отечественным локализаторам). Случай довольно тяжелый — недуг коварно проник откуда не ждали и поразил большинство жизненно важных органов. А ведь, казалось бы, ничто не предвещало. Судите сами: интригующая завязка, обещающая демонического мальчика-клона, нетривиальный актерский состав и, наконец, режиссер Ник Хэмм, автор резкого независимого хита «Яма», теперь дебютирующий в большом коммерческом кино. И сразу стоит оговориться, что вины режиссера в том, что фильм получился неинтересным, никак нет. Боюсь, что он здесь выступал в роли живого воображения, запертого в скованном параличом теле, и ничего поделать не мог. Ведь когда две ножки из трех подрублены, какой бы крепкой ни была оставшаяся, конструкция неизбежно обрушивается.

Ножка №1

Первой подломилась сюжетная опора. Упомянутая интригующая завязка разворачивается к зрителю совсем не той стороной, которой ожидаешь. Выхолощенный агитмашиной Голливуда сценарий вместо зловещего потустороннего ужаса предлагает наглядный плакат о вредных последствиях незаконного клонирования. Видимо, продюсеры чутко следят за тем, «как бы чего не вышло», и если уж кто касается скользкой темы, то непременно выходит либо балаган вроде «Шестого дня» или «Двойника» с незамысловатым посылом «клоны – тоже люди», либо вот такая листовка.

Сюжет «Другого» весьма прямолинеен и имеет ровно один (не считая указанной в синопсисе завязки) поворот, да и тот сравнительно легко читается заранее. «Ну и что? — скажете вы. – Простота еще никогда не вредила хоррору. Все фильмы ужасов в своей основе просты». И будете правы. Настоящая проблема даже не в этом, а в совершенно неуместном позитивизме, моментально разрушающем все таинственное и иррациональное, ту связь с непостижимой Бездной, которая и пугает по-настоящему. Всякое мистическое событие тут находит научное объяснение, а каждый выпадающий из шкафа скелет заботливо подхватывается, снабжается биркой и в результате не производит подобающего грохота.

Ножка №2

Далее на ослабленный плоским сценарием организм «Другого» напустились бациллы — специалисты по кастингу. Актерский ансамбль выглядит заманчиво в титрах, но на деле абсолютно не правдоподобен.

Первая ошибка кастинга – это Роберт Де Ниро, предстающий в образе доброго доктора Айболита, готового «безвозмездно, то есть даром» провести клонирование погибшего сына безутешных родителей. Вслед за Станиславским хочется воскликнуть «Не верю!» Этот человек в своей без оговорок блистательной карьере переиграл маньяков, фанатиков и одержимых всех мастей и оттенков, и его не по-айболитовски прищуренные глаза выдают все заготовленные секреты задолго до развязки. Не отстает от мэтра и страшноватенький мальчик, играющий то жертву, то монстра, но неизменно выглядящий, как монстр: на редкость зверское лицо у этого парня, особенно для восьмилетнего ребенка.

Ребекка Ромин-Стамос, нежно любимая нами за синюю чешуйчатую кожу и желтые глаза, решила сменить амплуа и исполняет роль несчастной матери одержимого мальчика. Справедливости ради надо сказать: справляется она очень достойно, но, черт возьми, в некоторых ракурсах до того красива и длиннонога, что этот самый образ матери рассеивается без следа.

Замыкает четверку главных героев крашеный в брюнета и, прямо скажем, бледновато смотрящийся Грэг Киннер. Характеру отца в его исполнении явно не хватает драмы: в отличие, например, от персонажа Грегори Пека в «Омене», разрывающегося между любовью к сыну и необходимостью уничтожить зло, этот не колеблется ни секунды и отважно копает под доброго доктора и собственного ребенка. В общем, опять «не верю».

Ножка №3 (крепкая)

И вот вроде бы уже ничто не удерживает «Другого» от того, чтобы смачно шлепнуться в говно, но нет: покачнувшись на последней опоре и ловко сместив центр тяжести, он избегает опасности и приземляется в секторе «Штамповка». Эта спасительная опора – режиссер Ник Хэмм, вместе с оператором сумевший завуалировать если не все, то многие несуразности отменными кошмарами. Он умело держит ритм, не давая заскучать и распределяя всплески ужасных видений по всей длине фильма, вплоть до самых последних кадров. Кровавые рожи, одолевающие маленького клона, кроются за каждым поворотом и выскакивают всякий раз неожиданно, заставляя вздрагивать расслабившихся было зрителей. Расслабление же наступает оттого, что, как я уже говорил, логика сценария постоянно норовит сдернуть мистический ореол с каждой дьявольской морды и клешни, которыми старательно тычет с экрана Ник Хэмм. Тем не менее, я бы оставил последнее слово за ним и искренне надеюсь, что в следующем проекте он получит больше свободы и еще покажет себя.

Диагноз

Признаться, при виде такого невероятного сочетания симптомов даже опытные патологоанатомы пришли бы в замешательство. Что уж говорить обо мне, в своей детской наивности чуть было не проставившем печать «Хорошист», а потом, в юношеском максимализме, замахнувшемся на «Говно». Но по зрелому размышлению, еще раз взглянув на искореженное тело пациента на своем операционном столе, готов ручаться: «Штамповка», однозначно «Штамповка».