Опасная иллюзия

От одного вида проклятущего «инди» у голливудских ромкомов начинаются икота и нервный тик. Фонтан красок, осторожные намёки в адрес канонов жанра, мол, вам уже пора, да и просто красивые и сумасбродные истории любви – по-прежнему явление нечастое, и даже после пары-тройки подобных лент им удаётся смотреться свежо.

Как вы уже догадались, в компании конченых лопухов (или законченных мечтателей) вроде Скотта Пилигрима, Тома («500 дней лета») и Нила Оливера («Трасса 60») случилось нежданное пополнение – встречайте Чарли Катримена. Очередное инертное бревно, плывущее по реке жизни, вечная жертва обстоятельств, вырываемая из рутины лишь появлением Настоящей Любви™, – типаж стоит на самом рубеже заезженности.

Такой герой неизбежно тащит за собой проблему взросления в мире, где у родителей постоянно не хватает времени, а детство не кончается инициацией в виде, скажем, убийства ягуара в соседних джунглях. Режиссёры методично подкидывают своим героям-мальчикам один простой ответ: соверши ради любви нечто из ряда вон выходящее – и мигом повзрослеешь. Перепихнуться любой дурак может, а решиться на особенный поступок – только взрослый мужчина. Победи семь злых бывших, прокатись по Трассе 60, умри, в конце концов! Да, Чарли, умирать за любовь никогда не поздно.

Не подозревая о названии фильма, в который он загремел, Чарли несётся навстречу финалу с непозволительной для таких сюжетов скоростью. Стоит только остановиться перевести дух, как новая случайность опять даёт Кантримену пинка и отправляет его дальше и дальше. И кто сказал, что фильм о любви должен быть наполнен лишь тонкой лирикой и проникновенными диалогами о высоких чувствах? Спокойные сцены, которые не оканчиваются внезапной аварией, погоней, стрельбой или ещё чем, можно пересчитать по пальцам одной руки.

Той же руки хватит и для подсчёта эмоций, на которое способно лицо Шайи Ла-Бафа. Как бы бедняга ни пытался очистить свою карму от съёмок в блокбастерах – всё тщетно. Вот он примеряет шляпу и хлыст, вот убегает от гигантских роботов, здесь и вовсе нарушает «сухой закон», а на лице всё те же растерянность и недоумение. Видать, и в «Нимфоманке» нас ждут набившие оскомину широко открытые глаза и чуть приоткрытый рот – в тех самых сценах. Однако и такой палитры хватает для того, чтобы сыграть вышеозначенного персонажа: он же пряник бесхарактерный, а любовь свою будет завоёвывать делами, а не щенячьим взглядом.

Да и что уж там говорить, если зрительское внимание похищено и изнасиловано персонажем Микельсена. Посредством воистину звериного обаяния и рычащего акцента он без труда отодвигает тюфяка Кантримена на второй план. Робкую конкуренцию ему составляет разве что Тиль Швайгер, да и то лишь своей фактурой, а не актёрской игрой.

И пускай их можно упрекнуть в ходульности – пустяки, ведь мы имеем дело с переложенным на киноязык румынским романсом. И когда в пьяной малознакомой компании, где-нибудь на окраине Бухареста старик с гитарой надрывно затянет песню на незнакомом вам языке, знайте: он поёт о любви и одиночестве, о том, для чего стоит жить и умирать. Он поёт о простом парне по имени Чарли Кантримен, который разговаривает с мертвецами и влюбляется с первого взгляда.

Чтобы насладиться этой песней, ехать в Румынию вовсе не обязательно, достаточно чёрт знает когда (прокатчик «Экспонента» склоняется к концу февраля) и чёрт знает где (делаем ставки на количество копий) посмотреть «Опасную иллюзию», в девичестве
– «Неизбежную смерть Чарли Кантримена». Смерти не избегнуть никому, равно как и настоящей жизни. Народная румынская мудрость.