Страсти Христовы

Якобы подобным образом охарактеризовал "Страсти Христовы" Папа Римский, посетив закрытый показ фильма Мела Гибсона в декабре 2003 года. Несколько дней спустя официальные лица Ватикана дезавуировали эти слухи, но нас это должно волновать в последнюю очередь.

С ходу необходимо разъяснить пару позиций во избежание недоговоренностей и прочих шероховатостей — ради обоюдного процветания и мирных отношений в будущем. Постановлением Всеяредакции "Страсти Христовы" следует воспринимать как нечто среднее между документальным фильмом и фильмом игровым, эдаким отпечатком режиссерского видения последних 12 часов жизни Иисуса Христа на пленке. И пусть художественность пронизывает каждый миллиметр целлулоида: тот необыкновенный настрой Гибсона, с которым этот истовый христианин подступал к столь нетривиальной задаче, в состоянии почувствовать каждый. Если, конечно, проявит хотя бы толику желания.

Не стоит, однако, путать режиссерское видение исходного материала с его переосмыслением. Тех, кто ищет раскрытия личности Мессии под каким-то новым, доселе невиданным углом, истово умоляем проигнорировать кинотеатры, в которых показывают "Страсти Христовы". Для вас уже постарались господа Пазолини и Скорсезе, а картина австралийца Мела не делает в этом направлении никаких шагов — замерла столпом. Гибсоновский Иисус лишен какого-либо права на выбор — в его сердце и разуме властвует лишь ужас перед грядущим, теплится надежда на то, что Всевышний все же вмешается, отведет беду и защитит, а еще — оседает гранитным камнем знание, что этого никогда не произойдет.

Непроизносимое

Разбивать "Страсти Христовы" на отдельные кусочки нелепо, если не сказать — кощунственно. Так самую чарующую музыку не раскладывают по составляющим — зачем, если чарует? Так каплю самого божественного напитка не изучают под микроскопом — нужно ли, если он божественен? Так любимого человека не окидывают придирчивым, изучающим взором — чего ради, если любишь?

Нет никакого желания бросаться фразами "грамотно вписанный Сатана", "колоритный и правдоподобный Понтий Пилат" или "замечательно проработанный характер Иуды". Скажем лишь одно — трудно, практически невозможно поверить, что подобное вообще умудрились сделать. Что на съемочной площадке стояли тривиальные осветители, невозмутимый человек снимал все происходящее на камеру, а голос, знакомый по "Безумному Максу" и "Смертельному оружию", кричал сначала: "Мотор!", потом: "Снято!", а под конец рабочего дня устало произносил: "Всем спасибо, можете расходиться по своим трейлерам".

Актеры так намертво вжились в свои роли, что в Джеймсе Кавизеле напрочь забываешь всевозможных графов Монте Кристо с рядовыми Уиттами и видишь одного лишь Иисуса. А Моника Беллуччи в образе Марии Магдалены смотрится органично как никогда. Как будто и не было тридцати с гаком предыдущих фильмов, как будто никто и никогда не называл эту девушку секс-символом, как будто образ прощенной Сыном Человеческим блудницы — именно то, к чему вела Монику вся ее актерская карьера.

Реальность "Страстей Христовых" источается с экрана и мягко покрывает зрителей с ног до головы. Впитавших ее в себя отпустит вряд ли, а если и отпустит, то не до конца. Такое не забывается. Эффект, генерируемый фильмом, неописуем — полное, абсолютное погружение. Случайный человек, забредший на сеанс "Страстей" в аккурат к сцене Воскрешения, решит, что попал в пустой зал — с мест не раздается ни единого звука. Уже к середине фильма даже законченные нарушители общественного спокойствия прекращают разговорчики, поглощение еды и перестают реагировать на посторонние раздражители. "Страсти Христовы" поглотили их с головой.

Погружение

"Страсти Христовы" — не фильм в обыденном понимании этого слова, а скорее акт веры одного человека, который был столь любезен, что поделился этой верой с нами. Мела Гибсона, в прошлом отличного актера, а с некоторых пор — не менее первоклассного режиссера, можно смело поздравлять с переходом в принципиально новый статус — творца, который с неописуемой легкостью играет на эмоциях своих зрителей.

Мало какие фильмы производят такой сногсшибательный эффект, прибегая для этого не столько к отменной режиссуре, первоклассной операторской работе, нешуточной жестокости сценам (редкий человек хладнокровно вынесет истязания и казнь Христа: тут дело даже не в очень натуралистичном визуальном ряде, а в кристально ясном понимании того, какие нечеловеческие муки переживает Иисус), великолепной игре актеров и завораживающе-прекрасной музыке, сколько к выбросу в зрительный зал концентрированных Эмоций.

Вы покинете кинотеатр духовно обогащенными, опустошенными, восхищенными или шокированными — но только не равнодушными. Выйдете на улицу, став сильнее или растеряв все моральные силы, едва сдерживая слезы или тихо плача — но только не беззаботно насвистывая популярный мотивчик (разве что пытаясь скрыть этим свои настоящие чувства). И за одно это, как и за все остальное — поклон вам в пояс, Мел Гибсон.