Викинг

Хороший исторический фильм нельзя снимать наспех. Непродуманные детали, фактологические косяки, криво сшитые костюмы — всё это заметят зрители, учуют критики, и не останется от вашего проекта и мокрого места. В «Викинге» это приняли во внимание: готовили фильм семь лет, потом ещё год снимали — и один ролик со съёмок был краше другого. Нам обещали битвы, кровь и настоящее русское Средневековье, но получили мы только демонстрацию потраченного впустую потенциала. И на сей раз видеть такое — действительно обидно.

Князь Владимир — тот самый, который крестил Русь, — в нашей истории фигура неоднозначная. В школьных учебниках пишут о его небанальных родственных связях и громких ратных подвигах, а в качестве апогея говорят о том, как пришли к князю послы — мусульманин, католик, иудей и православный — рассказать каждый о своей вере, князь их послушал-послушал, а потом всех, кроме православных, отверг. После этого он женился на византийской принцессе, крестил Русь и вошёл в историю как Владимир Великий.

«Викинг» рассказывает нам обо всём этом совершенно другим языком. Фильм (как минимум в версии 18+) начинается со сцены кровавой охоты на тура. Можно сказать, что это одна из самых красивых здешних сцен — а их в «Викинге» немало. Она слегка отдаёт символизмом и удивительно хорошо вяжется с последующими событиями — гибелью одного из братьев Владимира (а затем и второго) и княжескими междоусобицами. «Викинг» успевает удивить и сценой надругательства над Рогнедой (взятой из тех же летописей): опоённый отваром из грибов, оскорблённый женским отказом, князь берёт свою будущую жену на глазах у её родителей, а затем приказывает убить их. Тот князь, который крестил Русь на страницах учебников, никак не похож на этого нового Владимира. Но именно в такого Владимира — жестокого, в чём-то трусоватого, сомневающегося и амбициозного — верится гораздо больше.

Может быть, российский зритель всё-таки недоумевал, почему Владимир вдруг «викинг», если фильм снимали про славян? Кино даёт на это размытый, почти иносказательный ответ, позволяя князю примерить на себя роль берсерка: горстка викингов, ходящих с небольшой дружиной Владимира, как раз и предлагает ему выпить тот мухоморный отвар. «Но позвольте, — скажет любознательный российский зритель, — от глотка грибной дури не станешь викингом; более того, всё, что делает князь на протяжении фильма, уводит его от этого как можно дальше». Может быть, в названии скрывается противоречие языческой культуры Руси и принятого православия? Или слово «викинг» просто очень красиво пишется на постерах? Боюсь, ответ мы так никогда и не узнаем.

Почему же всё-таки потенциал у фильма был? Всё просто. Люди, которые создавали «Викинга», проделали гигантскую, почти неподъёмную работу — с нуля, как конструктор, воссоздали отдельный мир: несколько лет только пилили концепты для персонажей, позвали в консультанты доктора исторических наук Владимира Петрухина, потом по колечку собирали каждую кольчугу, обшивали узорами каждый рукав, мастерили резьбу на деревянных балках. Костюмы в «Викинге» просто сказка — можно сравнивать с одеяниями и из «Игры престолов», и из сериала про Рагнара Лодброка. Некоторые сражения — вроде схватки Владимира и Варяжко под стенами Корсуни — вообще напоминают Битву бастардов, а в осаде крепости печенегами угадывается бондарчуковское Бородино. Каждый кадр — почти безупречен. Если закрыть глаза на сюжет, динамику сценария и его логику, можно спокойно наслаждаться суровой древнерусской красотой. Но к сожалению, «Викинг» — именно тот фильм, где визуальная часть не может быть важнее смысловой. А со смыслом здесь большие проблемы.

«Викингу» гораздо больше пошёл бы сериальный формат. От фильма остаётся впечатление «много и невнятно». Его сценарий страдает от распространённой проблемы: рассказывает слишком много, а потом провисает, сосредотачиваясь на ненужных деталях. Фильм тянется и тянется, у него нет кульминации как таковой, как нет и адекватной развязки. Конечно, нам понятно, что речь идёт о трансформации язычника в поборника православной веры — и не больше.

Именно последние минут двадцать «Викинга» превращают его в провал. Фильм из истории о князе Владимире вдруг становится напыщенной притчей о вере — здесь и раскаяние, и слёзы, и разговоры о Боге. Поступки героев теряют всякую убедительность, один только Варяжко грустно и правдиво смотрит в камеру. Консультанты фильма, историки и доктора наук, дают слабину — в финале мы видим, как счастливые славяне в белых рубахах бегут в реку креститься. Нигде, кроме фантазий Владимира, этого не было. Но нам дают понять, что вот оно. Вот о чём нам больше двух часов рассказывали сценаристы, вот ради чего больше семи лет народ парился, воссоздавая «ту самую» Русь.

«Викинг» провалился в самом главном — не сумел быть честным со зрителем.