Сущность

Британский обыватель среднего класса (Бенедикт Камбербэтч), обозначенный лаконичной пометкой «Отец», недавно пережил потерю любимой жены. Вместе с двумя сынишками он вынужден как-то жить дальше в доме, который всё больше погружается в бытовой раздрай. Отец работает иллюстратором и в стремлении отвлечься пытается создать графический роман в своём тусклом кабинете, полном карандашей и чернил. Но выходящие из-под трясущихся пальцев рисунки снова и снова сводятся к жутким образам ворона, а вскоре в его жизни появляется и сам оживший кошмар…

Фестивальное кино работает по своим правилам. Обычно для оваций ему достаточно задурить голову зрителю. Если же фильм дерзает не просто навалить экзистенциальных вопросов, но и осторожно подавать ответы — есть риск скатиться в мейнстрим и с треском проиграть конкуренцию на тамошнем рынке.

«Сущность» решила выступить по хардкору. Она не применяет никаких читов фильмов «не для всех», а показывая фокус, всегда объясняет секрет. И, щедро разбрасывая перья каждую минуту, к финалу уверенно летает и даже ободряюще каркает.

В основе лежит книга, которая, как известно, всегда лучше — трудночитаемая новелла Макса Портера, ставшая бестселлером десятилетней давности в 36 странах. Режиссёром выступил британский постановщик всякой околомузыкальной индюшатины. Сюжета в фильме на одно предложение, да и то спойлер. Все возможные пути развития картины очевидны каждому, кто смотрел хоть что-то готическое. Образ ворона в искусстве откровенно наскучил и изжил себя. Английский прононс как аудиальная фишка давно не работает. Боди-хоррором тоже фильм брать не пытается, предпочитая действовать деликатно, через метафоры. Наконец, монстр появляется вовсе не для того, чтобы Камбербэтч его завтыкал доской с гвоздями, заколдовал движениями пальцев или хотя бы закошмарил бесконечными визитами через временные петли. Ничего этого в «Сущности» нет.

Так что же остаётся под этими перьями, достойное просмотра?

Бенедикт Камбербэтч. Он тащит на себе атмосферу, с лихвой демонстрируя ключевую способность Станиславского при жизни: держать на себе внимание, не делая ничего (в театральной адаптации роль Отца воплотил Киллиан Мёрфи). Занимается Отец унылой рутиной. Рисует, моет посуду, воспитывает детей — и попутно демонстрирует бесконечную прокрастинацию от всего вышеперечисленного. Да, на Камбербэтча в данной картине интересно смотреть, даже когда он не рисует, не прибирается и никого не воспитывает. Взглянешь на это осунувшееся лицо, измождённый вид, отчаянные жесты — и хребтом чувствуешь груз, который на него свалился.

Ворон же, как второй ключевой персонаж, вобрал в себя весь опыт кинематографа. На его образ роскошно работают камера, ракурсы, игра света и тени — и голос Дэвида Тьюлиса, на примере которого можно и нужно проводить мастер-класс по озвучиванию. Эти хрипящие и шипящие полугортанные звуки, складывающиеся в еле различимые слова, надолго остаются в памяти, словно Ворон продолжает преследовать тебя после конца фильма.

На взаимодействии этих двух героев во многом и построена «Сущность». Конечно, вычислить суть показываемого удаётся достаточно быстро. Фильм не пытается напускать туману и не держит зрителя за детсадовца. Девять десятых от сценария можно предсказать, стоит лишь прочитать описание, и фильм разворачивается будто бы с учётом зрительской эрудиции. Но в столь стесняющих рамках «Сущность» умудряется увлечь и даже развлечь. И попутно поиграть в рокировку образов. Ну скажите, ведь вам, дочитавшим до этого места, наверняка показалось, что Ворон — воплощение чувства вины, преследующей героя?

Когда к середине фильма соображаешь, как тебя надурил режиссёр — картина заметно прибавляет в интересности. Возникает магия, будто бы, вычислив убийцу в детективе до того как это сделает сыщик, хочется лишь с ещё большим интересом наблюдать за действием. И в последнем акте разворачивается нечто совершенно экстатическое, пусть и достаточно простое. Это бесценное чувство — когда приходится наблюдать за логичной, но непредсказуемой концовкой, и впитывать идеи, с которыми вроде бы согласен, но которые в подобном виде ещё никто не доносил. Словно на твоих глазах из знакомых кубиков собрали совершенно новый конструктор.

Хватает «Сущности» и смелости, чтобы вырваться за уютные камерные рамки. Фильм не чурается возможностей провести Камбербэтча по дневным улицам, магазинам, свести его с десятком людей, от училки до психотерапевта, и по кирпичикам разобрать природу его невроза. Большинство других режиссёров, заполучив такого актёра с подобным сценарием, заперли бы его в комнате с холстом и погрузили в бесконечный калейдоскоп самокопания. То есть воссоздали бы ровно то, как, по идее, и должны выглядеть такие фильмы. Однако Дилан Саузерн не зря набил руку на картинах для экстравертов. На минорной сцене он может поставить мажорную музыку. В тёмной комнате — включит свет, да поярче. Создав декорации персонального ада, он с лёгкого толчка сам же их и разрушает. Но исходный эффект остаётся, и даже крепнет. Вот оно, киношное волшебство.

Хватает в фильме и пасхалок, которые не выглядят чужеродно. И впрямь, почему бы не сунуть красный геройский плащ в фильм с Камбербэтчем? Однако есть и слабые или, как минимум, неочевидные решения. Например, при прекрасной музыке и грамотном сведении у фильма хватает выбивающихся из повествования звуков. Налажать в скрипе карандашей в картине про художника, в каждой сцене — выглядит странно. Звук как будто лишний, посторонний. Либо непростительная недоработка, либо художественный замысел, только с остальным в фильме он не состыкуется. Да и в целом любители рисованной графики вряд ли останутся в восторге от мазни Отца. Его финальный графический роман и вовсе смотрится как купленный на распродаже в отпуске. Пусть для фильма это всё лишь декорация, но, опять же, конфликтует с безупречностью всего остального.

В итоге фильм, кажущийся поначалу скучной заумью с претензиями, выглядит как «Бёрдмэн» курильщика. И это хорошо, потому что «Бёрдмэн» здорового человека не имеет смысла. Здешний Ворон отжигает, постепенно замещая собой Отца на требуемых ролях, оставляя оного в жалком и покинутом положении. И делает это в должной мере, чтобы донести нужную мораль как раз к развязке.

В самом деле, далеко не всегда жизнь виновата в наших страданиях. Порою мы страдаем, потому что сами хотим страдать. И не понимаем этого, пока жареный петух не клюнет.