Золотая перчатка

60-е в ФРГ стали эпохой больших перемен в обществе. Увеличение числа праворадикальных организаций, баллотировавшихся в бундестаг, соседствовало с активизацией студенческого движения преимущественно левого толка. Стараниями канцлера Людвига Эрхарда, правившего страной в первой половине 60-х и провозгласившего «конец послевоенного времени» (при том что позже были приняты «чрезвычайные законы», позволявшие вводить военное положение), страна не только не забыла о своём нацистском прошлом, но и заново о нём вспомнила. Несмотря на попытки власти улучшить экономическую ситуацию посредством снижения налогов и увеличения инвестиций для выравнивания положения бедных и богатых земель республики, народ по-прежнему сидел в разрухе, с пессимистичным взглядом на перспективы и в ожидании то ли новой войны, то ли нового диктатора.

Время действия «Золотой перчатки» — 1970-й год, когда уже прошла своеобразная «культурная революция», вылившаяся в студенческие столкновения с полицией как «инструментом тоталитаризма власти» и ставшая зарождением подпольного терроризма, направленного на дестабилизацию и разрушение правящего режима. Неудивительно, что в столь сложной, крайне беспокойной ситуации возник такой персонаж, как Фриц Хонка — одинокий, уродливый, нескладный работяга невысокого роста, завсегдатай задрипанного гадюшника «У золотой перчатки». Где все посетители были сборищем некрасивых, неприятных, никому не нужных, всеми забытых людей, коротавших бесполезные вечера у бутылки, — им одинаково было плевать на то, что будет с ними в дальнейшем, и на то, что случится со всеми остальными. Лишь бы был шнапс!

Хонка, косоглазый коротышка с горбом — диагноз времени. Живший практически по соседству с режиссёром фильма, талантливым мастером на все руки Фатихом Акином, он знакомился со старыми сморщенными (или напротив — раздавшимися вширь и вкось) проститутками в надежде получить любовь, которой не хватало, похоже, всем вокруг. А не получив (будучи, из-за пристрастия к выпивке, импотентом) — убивал, расчленял и хоронил неудавшихся любовниц в укромных местечках своей берлоги в каморке под крышей. Не потому что был убийцей по натуре, а потому что не мог иначе выразить свои чувства. Даже попытка в итоге бросить алкоголь и подружиться с хорошенькой уборщицей обернулась крахом — потому что в этой неспособности ни дать, ни получить заботу Акин видит выражение всей послевоенной эпохи.

Визуальный ряд фильма отсылает к эстетике немецкого экспрессионизма — эпохе кинематографа, зародившейся в период после поражения Германии в Первой мировой войне. Кино беспокойное, крайне неуютное, навевающее тревогу и настраивающее на эсхатологические размышления. Акин, настоящий киноман(ьяк), намеренно и ожидаемо цитирует не только «М» — первый фильм в истории, посвящённый серийному убийце (герой «Золотой перчатки» в исполнении молодого Йонаса Дасслера даже внешне напоминает Петера Лорре, сыгравшего Ганса Бекерта). Хонка крайне гордится своей формой охранника на новой работе — и тем самым отсылает зрителя к ещё одному шедевру экспрессионизма, «Последнему человеку» Фридриха Вильгельма Мурнау. Можно провести аналогию даже с «Кабинетом доктора Калигари» и «Руками Орлака» Роберта Вине — там такие же нескладные и жуткие антигерои убивали людей, по сути, не своими руками. Хонка распиливает потаскух собственноручно, однако толкает его на это не злой умысел, а невозможность обуздать собственные одиночество и неприкаянность.

Хонка — диагноз времени, но не только той эпохи. Отдавая дань прошлому в кинематографе, Акин как бы намекает на хронологическую цикличность: сейчас тоже эпоха какого-то дикого разобщения, невозможности искренних чувств и честной близости. И виновата в этом не только война — виноват вообще весь XX век, который будто никак не закончится даже по прошествии ста лет. Виноваты войны (вообще все, какую-то одну выделить невозможно), концлагеря, глобализация, дешёвый алкоголь, революции, даже неонацисты, один из которых постоянно сидит в «заведении Хонки», как называли бар. Даже сама забегаловка «У золотой перчатки» — и та виновата. Легко представить, что появляющийся в разные моменты фильма очкастый подросток, пытающийся неловко ухаживать за прекрасной блондинкой, на которую запал Хонка, — это сам маньяк, призраком памяти преследующий Хонку с детства, когда ему была нанесена душевная травма (в реальности Хонку в молодости изнасиловали, в фильме — унижение калибром поменьше, но тем не менее).

Что в итоге и сделало его таким — и если бы не «У золотой перчатки», то не было бы тех убийств, что совершил немецкий Квазимодо. Если бы не сильно затянувшееся послевоенное время — не было бы «У золотой перчатки», её завсегдатаев да и самого Хонки, все были бы заняты делом, а не бухали бы семь дней в неделю. Если бы не война — не было бы никакого послевоенного времени, не было бы «У золотой перчатки», не было бы Хонки, не было бы убийств. Или было бы — в конце концов, никуда и никогда не денется человеческое одиночество, лицом которого мерзкий горбун из «Золотой перчатки», безусловно, и является. Его не жалко, и в то же время его очень хочется пожалеть — ведь никто не виноват в том, что в определённый момент оказывается никому не нужен. Но слишком страшна перспектива случайно пасть жертвой собственного сочувствия к психованному убийце.