Ла-Ла Ленд

«Нью-Йорк, Нью-Йорк!» — пел Фрэнк Синатра. «Эл-Эй, Эл-Эй!» — поёт Дэмьен Шазелл хвалу своему городу мечты L.A., то бишь Лос-Анджелесу. И джазу. И мюзиклам. И любви.

Бывают ретрограды, а бывают ретрофаны. Так вот Шазелл — из последних. Казалось бы, XXI век на дворе, космические корабли бороздят просторы Солнечной системы и киноэкранов, роботы скоро примутся строить свои луна-парки и ответно пинать всех человеков (причём начнут явно с сотрудников Boston Dynamics), грань между виртуальной и обычной реальностью становится всё тоньше — словом, надежды и страхи фантастов вовсю сбываются. Однако по-прежнему нет-нет да найдётся вдруг чудак, который смотрит не с оптимизмом/насторожённостью в будущее, а с ностальгией в прошлое (космическую тему — и ту раскрывает, прыгнув на полвека назад). Порой таким ностальгирующим удаётся зажечь зрителей и критиков своей любовью к ушедшей эпохе (Мишель Хазанавичус с его «немым» чёрно-белым «Артистом», насобиравшим полторы сотни наград и под две сотни номинаций, тому пример), порой — не шибко («Славные парни» Шейна Блэка были хорошо приняты критикой и зрителями, но почти не удостоились наград и провалились в прокате). В случае Шазелла странно, что его до сих пор пускают в самолёты и прочий транспорт: судя по умению гореть своими идеями, зажигать других людей и просто зажигать, он крайне огнеопасен и должен передвигаться не иначе как в одежде из специальных негорючих тканей и с огнетушителем под мышкой. Впрочем, идея убавить жар вспыхнувшей звезды кощунственна, да и бессмысленна: если в человеке есть внутренний свет, он так или иначе прорвётся наружу.

Шазеллу всего 31 год, и до «Ла-Ла Ленда» он снял лишь два полнометражных фильма. Зато каких! Дебютный «Гай и Мэдлин на скамейке в парке» заслужил тёплый приём и стал пробой пера в жанре мюзикла, предтечей «Ла-Ла Ленда». «Одержимость», выросший из 18-минутной короткометражки, на свой лад раскрыл выражение «дать джазу» и был осыпан восторженными эпитетами и призами как из рога изобилия. После столь громкого успеха Шазелл наконец смог бескомпромиссно реализовать свою давнюю задумку во всём масштабе, во всех красках. Недаром «Гай и Мэдлин» чёрно-белый, а «Ла-Ла Ленд» пестрит яркими цветами, плюс оказывается настолько сильным, что в какой-то момент побеждает гравитацию и поднимает танец в небеса.

Когда не хватает просто слов — пой. Если и этого маловато — вдобавок танцуй. Да так, чтобы даже равнодушные к мюзиклам зрители во время просмотра отстукивали ритм, а после — мурлыкали себе под нос «Город звёзд» или ещё какую-нибудь из твоих композиций. Фортуна упорно поворачивается тыльной частью; тебе кажется, что достигнуть мечты не легче, чем допрыгнуть до Луны? Попробуй одолеть злой рок старым добрым джазом, верь в себя и в того, кто верит в тебя, протаптывай свой собственный путь — и отрывайся. Как минимум оторвёшься в творческом самовыражении (главное, чтобы при этом у тебя над душой не стоял Дж.К. Симмонс: его здешний персонаж Билл так же мягок и всепрощающ, как Теренс Флетчер в «Одержимости»). Как максимум — оторвёшься от земли и взлетишь-таки на звёздный небосклон.

Да, путь к мечте здесь не менее важен, чем любовь. И согласно Шазеллу, совмещаются эти два блага плохо. Протагонист «Одержимости» Эндрю сперва был очарован девушкой, ухаживал за ней, добился её внимания — а потом сам же от неё отказался, дабы ничто не отвлекало его от творческого превозмогания. Протагонисты «Ла-Ла Ленда» Мия и Себастьян тоже начинают беспокойно ёрзать в своём шалашном раю, когда любовную лодку раскачивают волны профессиональных провалов и подъёмов. Причём ещё не известно, что из этого — обломы или успехи — для романтических отношений опаснее.

Несмотря на многочисленные песни и танцы, а также красочность и атмосферу постоянного лета, «Ла-Ла Ленд» умудряется быть весьма реалистичным — недаром среди источников вдохновения числятся «Шербурские зонтики» и «Касабланка», где герои тоже вынуждены делать сложный выбор, а взаимная любовь не означает идиллии (безоблачная лав-стори в «Ла-Ла Ленде» развивается разве что на заднем плане, для контраста: двое друзей Себастьяна обручаются, женятся, рожают ребёнка). Уши «Касабланки» торчат не только на уровне ощущений — Мия гордится тем, что работает напротив снимавшегося в том фильме окна, придумывает название клуба Seb's (привет Rick's из «Касабланки»), имеет особые отношения с Парижем и одной играемой на пианино мелодией, восхищается Ингрид Бергман. У Себастьяна, кстати, тоже есть кумир — превознесённый ещё в «Одержимости» Чарли Паркер. Если уж Шазелл признаётся в любви к ретро, то делает это на полную катушку — уделяет внимание и мюзиклам, и фильмам, и музыке (иногда совсем уж многолетней выдержки — в саундтреке притаились Чайковский с «1812» и Верди с «Травиатой»). Даже локации выбраны не просто так, а со смыслом: Себастьян приводит Мию в реальный и культовый джаз-клуб Lighthouse Cafe, существующий с 1949 года; появляющаяся на считаные секунды уличная стена — даже та особенная, на ней нарисованы Чарли Чаплин, Мэрилин Монро и другие звёзды.

Будучи последовательным с своём ретрофанстве, Шазелл и снимал по старинке: на 35-миллиметровую плёнку, стараясь умещать каждый музыкальный номер в один дубль и обходиться без спецэффектов. В результате съёмки длились восемь недель, а тренировки (Райан Гослинг учился играть на пианино и вместе с Эммой Стоун разучивал джаз, чечётку, бальные танцы; профессиональный клавишник Джон Ледженд осваивал гитару) — ощутимо дольше. Скажем, танец в пробке, с которого начинается фильм, потребовал трёх месяцев репетиций. Но оно того стоило. Шазелл действительно знает толк в реализме: если его персонаж надрывается над ударной установкой до кровавых мозолей, то актёр находится в том же состоянии; если персонаж играет на пианино — то и на крупных планах без лица мы видим руки актёра, а не дублёра. Опасно сталкиваться с целеустремлёнными мечтателями — такие не дают поблажек ни себе, ни окружающим и готовы идти на жертвы. Зато способны не следовать чужим правилам, а создавать собственные и прыгать так высоко, что и Бубка с Исинбаевой не сочтут для себя зазорным одобрительно поднять большой палец вверх.

Шазелл называет Лос-Анджелес «раем для мечтателей». И правда, город создаёт все условия для мечтаний — но не обещает, что те сбудутся. «Сбывать» мечты нужно самостоятельно, не рассчитывая на посуду с голубыми каёмками, рыбьи веления, метеоры и прочие способы получить желаемое без подъёма пятой точки с насиженного места. Однако эти суровые выводы Шазелл совмещает с нежной романтикой, приятным юмором, заразительной танцевальностью, яркой палитрой и тёплой ностальгией. Он, наверное, и брусок свинца способен переплавить в чистое золото, а потом снять про него фильм, да так, чтобы зрители переживали за этот брусок как за друга детства, смеялись, плакали, аплодировали и вручали автору премию «Алхимик года». Таков он, термоядерный синтез настоящей звезды.