Рокки Бальбоа

Сильвестр Сталлоне пересек сакральную возрастную черту и обнаружил за отметкой жизнь. По его разумению она, жизнь, не обязательно должна состоять из ревматизмов, забот о внуках и работы на лекарства вплоть до уничижительной процедуры принудительной отправки на пенсию. Нет, нет и еще раз нет.

Бессмысленное существование можно отпугнуть молниеносными ударами, кровавыми брызгами, бесконечной чередой однообразных нотаций и никуда не годной режиссурой. Скажите, вы уже заметили отсутствие пульса и запах тлена, исходящий от «Рокки Бальбоа»?

Каждый третий дурак (читай — критик), не говоря уже о первом и втором, написали, что Сталлоне ни много ни мало поставил фильм о самом себе. Скорее всего, так дела и обстоят. В самом деле — легко представить Слая, допекающего друзей рассказами о былых свершениях, и стену, увешанную трофеями и памятными снимками.

Также нет ничего сложного в том, чтобы вообразить, как актер все это время убеждал продюсеров в целесообразности «Рокки Бальбоа». Он говорил, говорил и еще раз говорил о важности осознанно выбранного направления в жизни, наплевательском отношении к мнению других, брутально-боксерской природе мира и нуждах кинематографических пенсионеров − пока кто-то не выдержал и не дал добро, чтобы товарищ заткнулся. Поверьте, вы тоже захотите, чтобы Рокки замолчал и сделал хоть что-нибудь, когда он в двадцать пятый раз скажет одно и то же разными словами куче собеседников. К слову, персонажей, не получивших мощное внушение от протагониста, можно посчитать по пальцам одной руки слеповатого мясника.

Понятно, почему Слай поднял из небытия Рокии — как-никак, наиболее предрасположенный к трагедии персонаж из его арсенала. И пресловутый драматизм бьет взаправдашним гейзером — по расписанию, но абсолютно не поддаваясь маломальскому контролю.

В режиссерских руках Сталлоне не чувствуется силы, способной хоть как-то держать фильм в узде. Ему кажется, что достаточно прописать главного героя на кладбище рядом с могилкой жены, чтобы зрители прониклись сочувствием.

Более того — он боится построить по-настоящему реальный конфликт, хотя, конечно, пытается. Невнятная обида сына вынуждает Рокки искать новый объект для реализаций отцовских амбиций, а режиссера Сталлоне — множить персонажей и впоследствии быстро задвигать их на второй план — от глаз и лишних вопросов подальше. Но это не идет ни в какое сравнение с антагонистом — презираемым болельщиками боксером Мейсоном Диксоном, который ухайдакал на ринге более тридцати соперников, но так и не получил «боевого крещения». Господи, Мухаммед Али тоже слыл непобедимым, но стойкой гражданской позиции хватило, чтобы его воспринимали серьезно. Но ничего страшного — уж на боксерское таинство сил Рокки хватит.

Впрочем, обольщаться не стоит. Заключительная схватка — главный кандидат на первое место в категории «Невнятнейший поединок в истории киноискусств». Смотрится скучнее, чем матчи с Николаем Валуевым, когда огромный детина просто не разрешает себя бить сопернику — до того здоровый лоб. К слову, бокс Рокки именно что портит не ко времени вылезающий кинематографизм в виде бледно-синей гаммы и флэшбэков.

Смахивает на то, что Сталлоне уделил чересчур много времени физической подготовке в ущерб режиссерским навыкам. В жировой складке на животе, конечно, мало эстетики, но в бестолковых съемках ее и того меньше. Своими режиссерскими методами Слай стирает разницу между действием и беспробудной скукой и ставит знак равенства между искренностью и банальностью.

Итого? В сериале «Рокки» вышел очередной посредственный эпизод. Ей-богу, не в первый раз и, надеемся, что в последний.