Трансформация

Никто, наверное, даже и не заметил, как с широких экранов внезапно исчезла очень специфическая шведская актриса Нуми Рапас. Для тех, кто слыхом не слыхивал о её участии в других проектах помимо злосчастного «Прометея», на всякий случай обозначим нынешнее местопребывание — вдруг интересно.

Канзас-Сити (тот, что находится на границе штатов Канзас и Миссури). В освещённой разноцветными лампочками лаборатории, больше похожей на застенок с изощрёнными пыточными инструментами, Нуми Рапас переживает полную физическую трансформацию. Зачем? Возможно, подумала, что превратись она из более-менее обаятельной девушки в совершенно необъяснимое и попросту страховидное существо, от которого во сне вонючими трусами не отмахаешься, уникальные амплуа так и посыплются на её перекошенное лицо, — и ведь не прогадала. Сразу же старина Ридли Скотт позвал присоединиться к работе над сиквелом «Прометея». Правда, в прежней роли Элизабет Шоу или уже в качестве ксеноморфа — неизвестно.

Никакого преувеличения. В «Трансформации» действительно всё настолько мерзопакостно — не только переиначенная внешность ведущей актрисы. Данную картину можно было бы попытаться воспринять как некую метаморфозу фантастического триллера «Муха» 1986 года, если бы режиссёр Стивен Шейнберг с таким безумным рвением не пытался оторвать крылышки у кроненберговского насекомого и присобачить их на свою искусственную ленту. То, что у Дэвида Кроненберга было ужасно завораживающе, у Шейнберга — ужасно отталкивающе, как будто у зрителя разыгралась давняя фобия.

Есть вот, например, непреодолимая боязнь высоты. Многие люди испытывают всепоглощающую панику из-за открытой воды. У некоторых начинаются первые приступы испуга, едва они заприметят в труднодоступном углу симметричный узор паутины. А кто-то теперь никогда больше не сможет спокойно смотреть кино про антигуманные эксперименты, ибо после просмотра «Трансформации» у него развилась новая, доселе неизвестная фобия — боязнь запредельно тупой основной мысли. Представьте: включаешь какого-нибудь муторного «Невидимку 2» c Кристианом Слэйтером или вообще, не дай бог, «Человеческую многоножку» — а там вместо изуверских опытов и дальнейших необратимых последствий создатели всё повествование талдычат о «следующей ступени в эволюционной лестнице» и о том, что «человеческая раса — это разрушающий всё на своём пути вирус». Ох ты ж ёпт, правда, что ли? Ну согласитесь, не из-за порции бесполезного морализаторства существуют такие отрешённые фильмы. Больше анатомических подробностей и меньше никчёмного пустословия! Если, конечно, это не первая часть «Пилы», где умело сочетались и натуралистичная резня тупым лезвием, и проникновенные монологи Конструктора.

Петеру Стормаре определённо ещё издеваться и издеваться над подопытными кроликами, чтобы хоть как-то приблизиться к садистским наклонностям Тобина Белла. Его отрицательный персонаж — перерождённая особь — да, немножечко жуткий, но абсолютно пустой и бестолковый. У него есть утопическая концепция будущего видоизменения планеты, но реализация, как говорится, хромает. Пытать людей патологическими страхами, чтобы сквозь это преодоление пробудить спящий ген, — занимательно. Но тратить уйму ресурсов на то, чтобы из индивидуума сделать тварь, — зачем? Дешёвый алкоголь с этим справится куда лучше и значительно быстрее, знаете ли. Да и кого всерьёз напугаешь паршиво нарисованным скопищем пауков?

Непонятно, зачем Стивен Шейнберг вообще полез своей уже набитой на мелодрамах рукой в это паучье гнездо, где копошатся такие жанры, как фантастика, триллер и плохонькие ужасы. Знал же, что укусят и оставят на память такой неприятный на вид волдырь. Чем ему было плохо в тандеме с любовными драмами, в которых он также мог поразмышлять о человеческой неполноценности? Ведь, например, «Секретарша» — это милая история о чудаковатой помощнице, которая не прочь иногда угодить начальнику БДСМ-сессией. А «Мех: Воображаемый портрет Дианы Арбус» — проникновенный биографический роман о женщине-фотографе, изображавшей на своих снимках только моделей с аномальной внешностью. Можно сделать вывод, что выгоднее всего рассказывать о любом проявлении людского уродства при помощи менее агрессивных стилей. Если бы «Трансформация» снималась не в вызывающе красном помещении, а там, где используются более мягкие цвета, или если бы главная героиня под конец всех мучений замутила со своим обидчиком и вместе они начали долгую (правда, не совсем человеческую жизнь) — вот тогда бы, возможно, получилось совсем иное кино.