Выживший

«Столбик термометра опустился ниже двадцати пяти. „Канада“ — звучит как ругательство. Она пробирала до костей, ломала наши камеры, но мы шли вперёд. Мы ползли по земле, боясь напороться на медведя. Вместе с тем мы охотились. Мы гнались за светом, мы ловили отблески костров, собирали искры и тени. Мы гнались за снегом. Он был всего в паре градусов от нас, всё время норовя ускользнуть в воду. Но больше всего мы гнались за золотом. Маленькая фигурка, тридцать три с половиной сантиметра в высоту. О ней ходили легенды. Статуэтка алчного киношного божка, который требует кровавых жертв. Мы заплатили ему сполна…»

В прошлом году «Бёрдмен» прокаркал одно важное слово — «сверхреализм». За ним скрывалась довольно тривиальная идея. Дескать, современный зритель давно просёк, что искусство — всего-навсего фальшивка, и зацепить его можно лишь чем-то настоящим. Так что нечего прикрываться зелёным полотном, все уже и так знают, что актёр под ним голый, а лес на фоне — липовый, то есть нарисованный.

Алехандро Гонсалес Иньярриту (не имя, а песня) был бы просто хорошим режиссёром, кабы оставил сверхреализм сугубо сценарным приёмом. В «Бёрдмене» он буквально выстрелил. Однако возвести, считай, шутку из своего предыдущего фильма в ранг принципа производства следующего — это доступно только гениям и сумасшедшим. Актёрские ужимки и операторские трюки заканчиваются там, где начинаются холод и медведи. Вот туда Иньярриту и направил свои валенки.

Приехав на место, он учудил такое, что даже гении и сумасшедшие стали сочувственно цокать языками. Неистовый мексиканец снял с себя режиссёрскую кепку и отказался от рупора в пользу Природы. Более здравомыслящие коллеги по цеху стараются с сей дамой либо совладать, либо вообще не связываться. Отдать себя на её милость — это за гранью разумного. Так вот, Мать Природа приняла режиссёрскую кепку и принялась за работу. Выбивала из актёров последний дух, чтобы выкладывались как на духу. Выстраивала такое освещение, что десятки осветителей решили уйти из профессии. Сдавала в аренду лучшие декорации, впоследствии послужившие причиной массового экзистенциального кризиса на студии Weta Digital.

Однако за таким режиссёром ещё попробуй угнаться. Запечатлеть все его завихрения мог только несравненный Чиво. И если у Иньярриту не все дома, то у Любецки вообще никого нет. Есть подозрение, что снятые им сцены обладают психотропным эффектом. Сражение между индейцами и охотниками заставит вас забыть, как дышать. Пейзажи посеют сомнения на тему того, смотрите вы на них глазами или же у вас открылся какой-то альтернативный орган восприятия. Уму непостижимо, каким образом подобное великолепие пролезло в объектив, избежав как излишней документальности, так и киношного фильтра.

«Выживший» стал зрелищем в полном смысле этого слова, этакой смесью шаманского трипа и передачи с канала National Geographic. Но визионерство так размахнулось, что случайно прибило всю драматургию. Для хорошей драмы всё же требуется щепотка фальши. Немного художественных допущений и эффектных «случайностей» и совсем чуть-чуть театрального надрыва. А тут всё просто-напросто вымерзло. Сложные характеры на холоде скукожились до обычных типажей, а сюжетные кульбиты — до прозы жизни. Актёрам и делать-то по большому счёту нечего — разве что естественно реагировать на погодные условия. Перекошенные лица, душераздирающие хрипы и стоны — увы, за это ответственен не сценарист, а канадский колотун.

Впрочем, можно взглянуть на это совершенно иначе. «Выживший» заново открывает жанр вестерна. Причём открывает с чёрного входа — там, где фронтир, экстремальные условия и никаких ковбоев с «шестизарядниками». Если вдуматься, то в действительности вестерн рассказывает не про перестрелки парней в белых шляпах с парнями в чёрных, а про совсем другое противостояние. Его настоящие герои — первопроходцы, трапперы, золотоискатели, все те, кто рискнул бросить вызов самому жестокому режиссёру на нашей планете.

Иначе говоря, Алехандро Гонсалес Иньярриту (просто песня!) — круче Клинта Иствуда. Не только бросил вызов, но и выжил в неравном поединке. Медвежья хватка у этого мексиканца.