Дом, который построил Джек

Английское народное стихотворение про Джека и его дом, вопреки блистательному переводу Самуила Маршака, в русском варианте таки растеряло несколько деталей. Сейчас нельзя сказать, умышленно или лишь для рифмы, но Маршак предпочёл сгладить три момента: священника, брак несчастной девушки с оборванцем и убийство крысы кошкой.

В датском переводе, судя по всему, всё было на месте. Иначе как ещё можно объяснить то, что именно этот детский стишок надоумил Ларса фон Триера снять кино о серийном убийце Джеке? В самом деле, не на имя же спирать.

И вот он его снял: пять инцидентов (аналог глав) и эпилог — любимый конструктив режиссёра в действии и изменений не претерпел, зато в его содержании кое-что оказалось непривычным.

В это трудно поверить, но в течение первых двух инцидентов зал дружно хохочет над совершенно очаровательной чёрной комедией, которую обычно так и хочется порекомендовать самому широкому кругу зрителей (исключая детей). Не смеяться не получается: видите ли, здешний маньяк совершенно не умеет врать, а вдобавок страдает маниакальной же тягой к чистоте прямо на месте преступления. Всю эту буффонаду запросто можно было бы приписать братьям Коэнам, если бы камера и монтаж не были такими нервными.

На третьем инциденте хохот обрывается — да так выразительно и резко, что приличное количество зрителей, прямо-таки охуев от увиденного и громко хлопнув своими креслами, тут же устремляется на выход. Таким образом происходит необходимый отсев всех ханжей, слабонервных и случайно забредших на сеанс, потому что в оставшийся хронометраж фон Триер запланировал пооткровенничать, и посторонние глаза и уши ему не нужны.

На все накопившиеся к нему вопросы про сексизм, нацизм и прочее он решил дать ответы за один раз — как одним выстрелом продырявить несколько голов, если говорить метафорически. Как и предполагалось, всё с фон Триером хорошо — в этом могут убедиться даже самые упорные скептики (оставшиеся в зале), побывав в эпилоге на живописной экскурсии в загробный мир.

Личные счёты, впрочем, лишь побочная партия. Основная тема же, понятное дело, как всегда сложна и противоречива донельзя. Приводя в примеры убийственные инсталляции своего Джека и призывая в свидетели Иоганна Вольфганга фон Гёте, Уильяма Блейка и Данте Алигьери, фон Триер предлагает признать, что страшные и даже бесчеловечные вещи можно рассматривать как искусство.

Решения дилеммы удастся избежать, только если сослаться на избитое, давным-давно осмеянное, но тем не менее актуальное объяснение про особое видение обычных вещей у творческих личностей. У таких охота — это метафора любви, а любовь — само искусство, которым может быть всё что угодно. Так видит Джек. Так видит Ларс.